Ноги затекли, живот я не чувствовала. Ребенок больше не двигался, и я положила руку сверху, чтобы хоть так ощущать связь.
— Нам разрешили попрощаться, — напомнила я охраннику, который не воспринял всерьез слова шефа и намеревался увести меня к седану.
Я имела на это право, хотя Андрею, думаю, больше хотелось, чтобы я ушла. Он кое-как сел в пыли, когда я опустилась на колени. Еще ловил воздух ртом, вздрагивая всем телом — инстинкт заставлял. Вблизи несло мочой и кровью. На шее осталась петля с отрезанным концом, а под ней — багровый ожог от веревки.
Я нащупала узел под подбородком, с трудом растянула, ощущая, как под пальцами жадно раздувается горло.
— Как ребенок? — просипел он.
Живот ныл, в неудобной позе я снова это ощутила.
— Хорошо, — соврала я.
Андрей наклонился: щекой к моей влажной щеке.
Тяжело дыша, признался:
— Курить хочу…
Я поняла без просьбы, обыскала карманы, нашла сигареты и вставила одну между разбитых губ. Чиркнула зажигалкой. Андрей глубоко затянулся — даже зажмурился от наслаждения.
Помню, мы любовались видом на город в ночь знакомства. Он курил и точно так же свет вспыхивающего уголька вырывал из темноты искаженные параличом черты лица… Он предупреждал: «ты не знаешь, кто я», а я недооценила. Теперь сижу в пыли и держу для наемника сигарету.
— Не бойся, — хрипло сказал он на ухо. — Меня не убьют, куражатся… Не волнуйся за меня. Вообще ни о чем не волнуйся. Все будет, как я говорил.
— Не ври...
— Мы увидимся, я приду.
— Успокаиваешь… — из глаз скатились горькие слезы.
Истерика позади, это слезы прощания.
— В машину, — меня подхватили на руки, намереваясь поднять.
Мы не поцеловались — больше не любовники и не возлюбленные, все в прошлом. Но он был мужчиной, к которому я привыкла, прячась на съемных квартирах. Потянулась к нему, хватая перенапряженные из-за скованных рук плечи.
— Перестань, моя девочка, — Андрей сжал зубами фильтр сигареты, чтобы было легче говорить. — Иди, не бойся, ничего тебе не сделают… Пусть попробуют.
Я дала усадить себя в машину. Через лобовое стекло было видно, как он сидит, опустив голову. Его залило светом фар, Андрей отвернулся, а когда взглянул на меня снова… я успокоилась.
Он жевал сигарету в углу кривого рта. Глаза ничего не выражали. Я ушла и Андрей стал безразличным. Даже если пытки продолжатся, ему не больно, не страшно, плевать на унижения. Он знал, куда пришел. Жестокий мир — его реальность, она его не шокирует. Иногда ты, иногда тебя.
