Я стала от него зависимой: от его решений, поступков. Ошибка Андрея будет стоить жизни нам троим.
— Не можешь говорить? — понял Власов и кивнул. — Ладно, заканчивай.
— Дай руку, — хладнокровно сказал охранник, а когда заныла, схватил за запястье и прижал к тумбе.
Не глядя в глаза, развернул пальцы, вжимая в поверхность так сильно, что заболели суставы. На толстом запястье сияли золотые часы, и лицо я узнала — это он караулил меня на террасе. Заливаясь слезами, я пыталась вырваться, но меня держали, как в тисках.
— Не надо, — завыла я. — Давайте я все скажу на камеру, он позвонит, не отрезайте!
Я сошла от страха с ума, когда представила, как массивным лезвием мне открамсывают мизинец.
— А где Егор? — вдруг спросил охранник, хмуро глядя в окно. — Он на воротах был.
Бугай, который держал меня руку, наклонился, глядя в темное окно.
— Шеф, отойдите назад! — первый поднес к губам рацию. — Егор! — отпустил тангенту и послушал эфир. — Егор, ты слышишь? Парни, кто слышит?
Власов тут же отступил вглубь коридора, чтобы его не достали через окно.
Охранник бдительно щурился в темноту.
Вдруг дернулся и лбом влетел в окно, будто его что-то толкнуло. На стекле расцвел алый цветок: так я увидела, когда на него вылетела кровь. Он отпустил мою руку и упал, размазав брызги, как в фильмах ужасов. Второй рухнул рядом.
Я толком ничего не поняла — не осознала из-за быстроты. Пялилась в ночной лес через испачканное красным окно. Оно осталось целым.
А потом догадалась обернуться.
Опасность пришла с другой стороны.
Стреляли не через окно, из коридора. Все происходило, как в замедленной съемке. Я так и осталась на кровати, прижав к груди неповрежденную руку. В первое мгновение я Андрея не узнала… Скорее по знакомому силуэту, легкой фигуре. Власов шарахнулся, хватаясь за оружие — не успел достать. Андрей был слишком близко: выбил оружие, заломил руку и сразу ударил в подмышку ножом."
"Ногой отбросил оружие и отошел, наблюдая, как Власов корчится, пятясь. Согнувшись на раненый бок, он закрыл рану дрожащей рукой.
Между ребер торчал нож, загнанный по рукоять. Власов трогал ее, словно не верил в это. Лицо стало диким, искаженным от боли, и больше не таким красивым.
Он упал и попытался отползти, хотя Андрей не пытался приблизиться.
Просто смотрел.
Без эмоций: ни злорадства, ни удовлетворения. На лице застыло то же доброжелательное выражение, что и всегда.
Он поднял голову и обернулся.
— Андрей… — прошептала я.
Мои огромные глаза наполнились слезами.
