Когда Андрей открыл, я оглядела осунувшееся лицо.
— Сильно ранены?
Я хотела знать, что он прячет под замызганной ветровкой.
Не ответив, он швырнул аптечку в раковину. Копался трясущимися руками внутри, пока я смотрела в спину.
— Вам помочь?
— Нет, Лена, все хорошо, иди, — шприц выпал из непослушных пальцев.
Я присела и подобрала быстрее, чем он — даже беременная и неповоротливая. Он не смог наклониться. Только втянул воздух сквозь зубы, как бывает от боли, и подавил стон. Я медленно выпрямилась и подала шприц.
Его трясет.
Кожа холодная, белый. Там что-то страшное…
Он, наконец снял ветровку. От так него дохнуло застаревшей кровью, что я накрыла рот ладонями. Рубашка, в которой он уходил, засохла от крови и стала жесткой даже на вид. Его давно ранило. Кровь не только свернулась или засохла, начала разлагаться. Сколько он без медицинской помощи? Почему сразу не пришел домой?
Андрей закатал рукав, спиртом протер место инъекции и ввел кубик морфина. Затем устроился на бортике ванны, запрокинув голову — ждал облегчения боли.
— Не смотри, — выдохнул он, борясь с быстрым, свистящим дыханием. — Это гадко. Мне нужна теплая вода.. Скальпель. Спирт. И антибиотики. Все будет хорошо.
При слове «скальпель» закружилась голова.
Он расстегнул рубашку, придерживая бурую повязку в районе бока.
— Лен… Иди, не помогай, ты беременна, — он посмотрел в мои огромные глаза. — Я справлюсь. Не в первый раз. Пустяки.
— Что случилось? Это огнестрельное ранение?
— Не забивай голову… — он говорил нечетко, с паузами, пытаясь отдышаться между словами.
— Зацепило немного."
"Он будет себя резать в полевых условиях, вот так, в не очень чистой ванной? Но пока морфин не подействовал, я собрала распотрошенную аптечку и переставила на корзину для белья. Отрегулировала воду, нашла упаковку антибиотиков и положила на полку. Скальпель выложила на стерильную салфетку на край раковины. Рядом поставила пузырек спирта. Серая полоска стали выглядела жутко.
Когда я обернулась, Андрей уже убрал повязку и смотрел на то, что осталось от бока.
На теле застыли густые разводы крови, вперемешку с развороченной плотью. Ему стало легче: дыхание выровнялось, а зрачки сужены в точку.
Морфин подействовал.
Андрей скрутил пузырек и плеснул на рану, сжав зубы. Резко запахло спиртом.
— Выйди, — я не стала спорить, когда он потянулся к скальпелю.
Из комнаты прислушивалась к шуму воды в ванной, представляя, как он ковыряется в собственном боку, пытаясь вырезать застрявшую пулю.
