Умница моя! Как же жаль, что отдых твой теперь безвозвратно испорчен! Да что там отдых, теперь главное, сохранить вам всем жизнь! Так думал, а ноги набирали скорость - вниз по склону двигаться получалось гораздо быстрее.
Размышлял, как лучше провести их к реке. Задумался. Поэтому когда она споткнулась обо что-то на земле, еле-еле успел подхватить. Прижал на секунду к себе, улавливая горячее дыхание кожей. В голове одна мысль бьётся: ""Идти нужно!"", а руки не разжимаются, так и держат доверчиво приникшую, явно ищущую утешения, девушку.
- Ну что ты, Женька, плакать что ли собираешься? Не надо, прошу тебя! Все хорошо будет. Я вас выведу! Потом на Байкал сходим, искупаешься. Я тебе самые красивые места покажу!
- Нет, Саша, ты не думай - истерить я не буду. Только знаешь что...
- Что? - спросил, радуясь тому, что говорит она, и правда, спокойно и уверенно.
- Поцелуй меня напоследок! Вдруг больше никогда...
- Дурочка, - прошептал на ухо, думая, что две минуты уже не изменят ход событий.
Разве мог отказать ей, если самого потряхивало от напряжения. Это на нее так опасность действует? А на тебя самого? Разве не действует? Особенно сейчас, когда её губы целуют шею? Последней связной мыслью было: ""Только один поцелуй!"" Дорожка ее влажных прикосновений прошла снизу вверх, остановилась за ухом, а потом горячее дыхание коснулось чувствительного местечка за ним. Я замер в ожидании... Сначала лизнула языком, а потом, задышав быстрее, втянула мочку уха в рот и прикусила, заставляя меня забыть обо всем на свете.
Я даже не понимал, что делаю. Мысли обрывками в голове. Просто до безумия стало необходимо поцеловать ее. И я целовал. Кусал ее губы, посасывал язык. Как она оказалась без футболки и бюстгалтера, я не помнил. Может быть, сняла сама? Очнулся, увидев как бы со стороны, себя самого, рассматривающего ее голую грудь. В свете луны Женина кожа казалась серебристой, а соски почти черными. Я видел их и запомнил прямо так, на уровне глаз.
Я стоял на коленях? Наверное. Не помнил. Зато вкус ее кожи, мягкость ее живота, твердость напряженных сосков и тихие стоны я слышал и чувствовал очень хорошо. И уже тогда знал, что запомню навсегда. А еще пальцы, вцепившиеся в плечи, судорожно впившиеся в кожу ногти, и безумное возбуждение, волной прокатывающееся от царапин на плечах вниз к паху.
И впервые в своей жизни я стонал, когда женская рука, спустив мои штаны и трусы, легла на член. И она дрожала.
