Возможно, все Флери именно такие, и Рауль, как порядочный человек, должен позаботиться о том, чтобы новые чудовища перестали появляться на свет.
И Жанна… Жанна, кажется, считала точно так же, раз всеми силами увиливала от брака. Она видела, знала и понимала больше, чем ее брат и сестра.
Он ощутил, как дрожь прошла по его позвоночнику, заставила содрогнуться все тело, а горло свело болезненными сухими спазмами. И тут же теплая широкая рука легла ему на плечо.
— Вот что, ваша светлость, — добродушно сказала Пруденс, — пойдемте-ка мы с вами прогуляемся.
— Но ведь завтрак… — вяло возразил он, хотя не испытывал вовсе никакого аппетита, а также сил, чтобы вести светские беседы.
— И черт с ним, — решительно отмахнулась она, наклонилась к нему, ткнула локтем в спину, безо всякой почтительности подгоняя подняться, как будто он был заупрямившимся мулом, и вывела-таки из комнаты, закрыв дверь за кошмарными надписями.
***
Осень здесь, на юге, всегда была ласковой. В столице Рауль тяжело привыкал к холодам и пронизывающим ветрам, да так и не привык, каждый год впадая в беспричинное раздражение, кутаясь в теплые одежды и пропуская балы.
Он попытался представить Пруденс среди роскоши бальной залы, в пышном наряде, с перьями в прическе, с мушками на светлой коже — и по всему выходило, что она могла бы украсить собой любое самое высокородное собрание.
Если бы ему больше повезло с предками, то он бы заработал (слово-то какое противное, фу) для нее на шелка и кружева, на броши да кулоны… И Рауль позволил себе малодушную передышку, чтобы еще немного помечтать об этой женщине, прежде чем отказаться от нее навсегда.
— Пруденс, — позвал он, находя в этих нехитрых мечтах забвение от невеселых мыслей, — Пруденс, моя милая Пруденс, вам нравится мерцающий, как крыло стрекозы, шелк или густой бархат, в котором тонет рука?
— Шелк? — фыркнула она. — Вы видели, сколько нынче он стоит? Двести монет за локоть. Да я едва чувств не лишилась, покупая Пеппе отрезы на платья. А что такое? Прикидываете гардероб для Соланж?
— Или же атлас цвета «вздох ангела»? Что бы вам захотелось надеть самой?
— Хороша бы я была в шелках на кухне, нечего сказать.
— А если не на кухне? А в бальной зале? Под звуки музыки, при свете тысячи свечей…
Тут Пруденс прямо-таки расхохоталась.
— Как же мне должно не повезти, чтобы оказаться в этом аду! Вы еще помните, что там творится? Душно, тесно, знай себе уворачивайся от вееров да турнюров, да еще и ноги тебе норовят оттоптать.
