Легко ли с таким примириться?
— А как же моя гордость?
— А что с ней случилось? Кажется, мой наряд приобрели для меня вы! И чулки, и рубашку. Почему это вам можно, а мне нет?
От такого умозаключения она остолбенела и даже немного оробела.
— Это входит в обязанности экономки…
— Вы мне не экономка! — в свою очередь загремел Рауль, почуяв ее слабину. — А женщина, которую я люблю! Черт бы вас побрал, Пруденс, да ухаживать за вами — все равно что пытаться задобрить волчицу!
— А почему это вы на меня кричите? — опомнилась она.
— Да потому что вы совершенно невыносимы!
— Ну, знаете ли…
— Знаю, — безнадежно признал он. — Но что толку от этого знания, если вы так прочно засели в моей голове, что вас оттуда никакой метлой не вымести.
Пруденс открыла было рот, чтобы разразиться новой тирадой, безусловно разумной и правильной, — но самым неожиданным образом расхохоталась, и ее смех обрушился на Рауля гулким камнепадом."
"— Метлой, как ползучую вездесущую пыль… — всхлипнула она, оступилась, толкнула бедром ящик, и оттуда коварной змеей выскользнул порочный алый атлас пеньюара, единственной броской покупки, которую Рауль себе позволил.
Она отпрыгнула, будто ужаленная, снесла несколько коробок с веерами и шалями — и оказалась совсем рядом, трепещущая и лишенная обычной брони. Он все-таки нашел брешь в надежных доспехах — не то чтобы повод для самодовольства, но что-то вроде.
— Упрямство — достоинство ослов, — уведомила она сухо.
— Пусть, — прошептал он, не сводя взгляда с близких крупных губ.
— И если вы ждете благодарности…
— Не жду.
— И если вы думаете, что я вам обязана…
— Не думаю.
— И если…
Дальше он уже не стал слушать — хватит с него. Наговорили друг другу сверх меры. Коснулся бережным поцелуем сначала трогательного уголка ее рта, потом нижней губы, и лишь потом, осмелев в безнаказанности, обнял за талию, прижимая свою роскошную, горячую Пруденс по-настоящему, близко.
С восторгом ощутил ее руки на своей шее, дрожание губ под губами и благоговейно зажмурился, не веря тому, что дикая волчица отозвалась все же на ласку.
Глава 29
Услышав, куда именно собрались его светлость с госпожой Пруденс, старый добрый Жан заартачился.
— Не поеду, — истово перекрестился он. — Вот хоть что делайте, не поеду. Лошадка у вас пусть и старенькая, а все же служит верой и правдой. Не ровен час, сожрут ее там.
