— А то как же, — не подвела она, — на самой западной окраине, где заканчивается Овражный проулок. Жутковатое местечко — ни одной живой собаки или курицы, всех на ритуалы перевели тамошние, кгхм, умельцы…
— Я пойду с вами, — мгновенно проникся Рауль.
Она смерила его оценивающим взглядом, прикидывая надежность такой защиты.
— У меня и шпага теперь есть, — выдвинул он решающий аргумент.
— Необычная, — согласилась Пруденс.
— О, — Раулю было жизненно необходимо подготовить ее к сюрпризу, тихо дожидавшемуся своего часа в ее комнате — бочка пороха, к которой неизбежно подбирался фитиль.
— Это очень любопытная вещица. Я приобрел ее у старика Готье в переулке Судьбы, это в Пор-Луаре… Прежде шпага принадлежала одному…
— Так вы кутили в Пор-Луаре? — быстро перебила она.
— Почему — кутил? — изумился Рауль. — Ничего подобного! Вел себя крайне прилично. Вы посмотрите на клинок — сплав силы духа и морской стихии, видите этот синевато-свинцовый отлив?"
"— Так-так, — прищурилась Пруденс, — значит, и шпагу следует проверить на проклятия.
Я только возьму шаль и шляпку, — и она вышла из комнаты, не дав ему рассказать про шторм у скалы Гнилой зуб и хитрого пирата Леруа, разившего этим клинком предателей.
Что за женщина! Это ведь была потрясающая история, которую он повторял всю дорогу обратно, чтобы ничего не забыть и преподнести во всех красках.
И только спустя два суматошных удара сердца Рауль сообразил: Пруденс отправилась за шалью и шляпкой! К себе!
Ох.
Он застыл, боясь пошевелиться и не представляя, что ждет его дальше.
Все было забыто: и шепот меча, и ярость портрета, и жалость к Жанне.
Минута сменяла минуту, и ничего не происходило, только Мюзетта забрала ведро и ушла вместе с ним.
Наконец, решившись, Рауль осторожно двинулся к комнате экономки, которая в этом доме располагалась между кухней и лестницей — стратегически удобное место, чтобы следить за всем происходящим.
Тихо скрипнула от его руки дверь.
Внутри были опущены шторы, отчего казалось, будто уже вечер.
Пруденс стояла посередине на небольшом свободном пятачке с парой практичных шерстяных чулок в руках. На полу лежала одна из сорочек, словно ее выронили в смятении. Повсюду громоздились открытые ящики с праздничными платьями, рулоны с повседневными, коробки с перчатками и чулками, льняные мешки и бочонки с кринолинами. И без того крохотное пространство едва вмещало все чувства Рауля, пахло воском, лавандой и ивняком.
