— Пруденс, Пруденс, ну почему вы вечно во мне сомневаетесь?.. И не смейте теперь отказывать, ведь вы же явно не из тех женщин, кто берет свое «да» обратно.
Это прозвучало так трогательно и беспокойно, что она только молча качнула головой, одним коротким движением похоронив безупречную старую деву, которая никогда себя не стыдилась. Темные глаза Рауля вспыхнули, и Маргарет вцепилась в его рубашку, притягивая ближе, дыхание в дыхание. Так, чтобы не видеть, а только чувствовать.
— Вы не боитесь, — спросила хрипло, — что я вас использую? Племянница выгнала меня из дома, мне больше некуда пойти.
А здесь целый граф, с чувствами!
— Ах вот что случилось, — его голос помрачнел. — Теперь понятно, отчего вы не в себе. Но, если хотите знать, я даже отчасти благодарен Жозефине. Без ее усердия мне пришлось бы еще долго ждать вашего согласия.
От этого цинизма у нее перехватило горло. Голова и без того шла кругом, и показалось, что она вот-вот хлопнется в обморок, что было совершенно недопустимо!
— Как вы можете… — только и выдохнула она, мечтая унять сердцебиение.
— Я ведь… я ведь поступаю дурно с Пеппой!
— Ваша Пеппа найдет себе нового кавалера через месяц, — резко ответил Рауль. — Раз уж она возомнила себя достаточно взрослой, чтобы избавиться от вас, то и вы вроде как не обязаны жертвовать собой ради вздорной девицы. Ну же, Пруденс, что еще вас тревожит?
И Рауль, смягчая жесткость своих интонаций, обхватил ее шею, поглаживая пальцами окаменевшие мышцы.
Маргарет прикрыла глаза, отдаваясь бережности этих прикосновений, качнулась к нему еще ближе. Фижменный каркас ее платья не позволял прильнуть к нему всем телом, а так вдруг захотелось спрятаться в его объятиях, сбежать от надоевшего хоровода противоречий.
— Многое, — призналась она и не удержалась, коснулась его губ губами: еще не настоящий поцелуй, но уже обещание. — Но я все равно за вас выйду, и будь что будет.
— Моя отважная Пруденс, — его смех, теплый и тихий, согрел изнутри, раскручивая болезненный узел в груди.
Воздух в кладовой сгустился, стал липким и жарким, как летний зной, вызывая испарину.
Плотность губ, тяжесть рук, напряжение, волнами исходившее от Рауля, не оставляло места для сомнений: он едва-едва владел собой. Понимание происходящего ударило волной жара, ее воспаленный разум осознал свою власть над этим мужчиной, исходящим вожделением и нетерпением, отчего сама Маргарет тоже утратила всякую стыдливость.
