В просторной комнате, залитой солнцем, пять молодых женщин осторожно распарывали наряды вдовы, перебирали нити, срезали галуны и пуговицы.
Пруденс замерла на коленях перед распахнутым сундуком, полным кружев, и затуманенным взглядом смотрела на это богатство. Ее лицо — почти влюбленное, нежное, очарованное — заставило Рауля испытать едва ли не приступ ревности. И к чему? К старым манжетам и пелеринам?
— Посмотрите, — прошептала она, ни к кому особо не обращаясь, и осторожно подняла воротничок, разглядывая его, — он будто соткан из лунного света и слез.
— Как поэтично, — хмыкнул Рауль, прислоняясь плечом к дверному косяку. Девицы дружно вскочили, чтобы сделать книксены, бросали на него любопытные, а то и вовсе восхищенные взгляды, и только собственная невеста не обращала ровно никакого внимания ни на жилет, ни на жабо.
Ей, видите ли, интересно дряхлое шитье!
— Пруденс, — позвал он слегка раздраженно, — пора завтракать.
Она посмотрела на него в растерянной задумчивости человека, глубоко провалившегося внутрь себя.
— Завтрак Теодор пообещал подать сам… Боже, какая тонкая работа, какая искусная…"
"Он засмеялся, вошел в комнату, протянул руку, чтобы помочь подняться с колен. После секундного промедления она все же приняла ее, встала, позволила подхватить себя под локоть и увлечь к лестнице.
Девицы так и замерли, изумленно глядя на эту сцену. Пруденс не обратила на них внимания, вот до чего эти дурацкие кружева заморочили ей голову.
— Не хочу добавлять вам новых хлопот, — негромко заметил он, изо всех сил желая вернуть вчерашнюю пылкость и напомнить о скором венчании, — кажется, вы и без того чрезвычайно заняты… Но с понедельника нам понадобится новая экономка.
Она даже остановилась на ступеньках, уставившись на него во все глаза.
— И правда, — согласилась растерянно. — Вот так фокус! Графиням не положено лично выбирать говядину у мясника. Если хотите знать, это никуда не годится! Не думаете же вы, что я стану тратить дни на визиты и светскую болтовню? Чирик-чирик-чирик — что за бестолковая растрата времени!
— Как пожелаете, — увильнул он от прямого ответа, гадая, как так получилось, что вместо страстной Пруденс он пробудил Пруденс ворчащую.
— Да и граф из вас получился несерьезный, — продолжала зудеть она, — ни охотничьих угодий, ни других владений, ни фамильных драгоценностей…
— Вот уже чего-чего, а фамильных безделушек с меня хватит, — возразил он. — Я невероятно счастлив, что ничего не осталось.
— Конечно счастливы, беззаботный вы мотылек.
