И когда его губы нашли ее губы в полумраке этой чужой и греховной комнаты, Маргарет вдруг поймала себя на мысли, что все нагромождение былых приключений Рауля не имеет к ней никакого отношения. Ее миром стал этот беспокойный, лживый, блистательный пройдоха, способный очаровать и свести с ума даже такую черствую женщину, как она. И пока особняк постепенно гасил огни, а за стенами плелись новые интриги, Маргарет наконец позволила себе просто чувствовать. Тепло его кожи, влажность ночного воздуха и сладкое пугающее предвкушение, что все самое интересное начинается.
Впереди были новые переживания за Пеппу, возня с болотами, битва за холм, новые дурацкие стихи и сомнительные сделки, но главное — никогда больше Маргарет Ортанс Пруденс Флери не познает ни скуки, ни одиночества.
Эпилог
— Фу, — сказала Шарлотта Вивьен Лилиан Флери, — какая гадость эти червяки.
— Ничего подобного, — оскорбился Бартелеми. — С их помощью я однажды переиграю саму природу.
— Ну-ну, — насмешливо протянула Жанна, взяла племянницу за руку и отвела подальше от ящика, где копошилось нечто ядовито-розовое.
Рауль рассеянно слушал их разговор, щурясь на ярком солнце и растерянно комкая письмо из столицы. И как прикажете сообщать такие новости Пруденс?
Его старый приятель писал, что Жозефина Бернар недавно получила титул маркизы и Олений парк — загородную резиденцию, прежде принадлежавшую короне. Неудивительно, что последние годы она не вытягивает из своих шахт все деньги подчистую. Зачем? Ведь теперь есть кому платить за тот роскошный образ жизни, который она ведет.
Статус грозной и могущественной фаворитки его величества мог бы порадовать многих тетушек, но только не Пруденс. И Рауль малодушно сунул письмо в карман, пообещав себе, что расскажет обо всем позже. Когда у его жены настроение станет получше. Этим утром она и без того в ярости.
Их несуразный и приземистый дом, раскинувшийся у изножья холма по другую сторону от болот, ходил ходуном: хозяйка затеяла грандиозную весеннюю уборку, и вся семья пряталась в саду, надеясь пережить приступ дурного настроения Пруденс.
— Это все ты виноват, — вдруг сказала Жанна алхимику, усаживая девочку себе на колени. — Виноград, выросший на твоей червяковой почве, слишком кисел для хорошего вина.
— Дайте мне еще один год, — с воодушевлением попросил Бартелеми, — и вот увидите, следующей весной земля станет мягкой, как пух.
Это они слышали много раз, но холм снова и снова оказывался не по зубам алхимическим червякам.
