The Мечты. Бес и ребро

Драматизм, который Кульчицкий вкладывал в голос и в выражение лица, произвели бы впечатление и на покойника, а Стеша ничего… Стеша улыбалась.

Ну какой повод для слез? Ее просто бросили, выбросили, отшвырнули, как надоедливую собачонку. И ее же пытались сделать в том виноватой.

«Ягельский, Суранов, Алеша Русаков, Серега Сенин! Ты за последний год только со стариками не тягалась и то потому, что у них не стоит! И ты всерьез рассчитывала, что я этого не вижу?»

«Поверь, Володь, на меня у всех стоит! Даже у Бориса Иваныча», - смеялась Стефания в ответ, наматывая локон на палец и внимательно глядя своими темными глазами на Кульчицкого.

О бурной личной жизни главного тандема театра в последнее время трепались все, кому не лень, да только в их истории она была отрицательной героиней. Всей разницы между ними: Стеша сама так захотела. Это было ее решение. Не комментировать, не оправдываться, не доказывать.

«Я бы никогда на тебе не женился, слышишь? – продолжал орать Володя.

– Кто ты такая, чтобы я на тебе женился? Никто. Это я тебя сделал, я тебя слепил. Без меня ты никогда не была бы той, кем себя мнишь! Ты всего лишь красивая, но уже хорошо потасканная кукла. Только еще и слаба на передок. Жалко, раньше не знал».

«В таком случае, мы друг друга стоим, милый. Верность – это не про нас».

Не про нее верность. И брак не панацея, а уж то, что у них было – тем более.

Все изменяют. Она это знала. Она – Кульчицкому.

Кульчицкий – ей. Марк – Рите, а Рита – Марку. Панкратов своей мымре. А Стеша – Панкратову.

Порочный круг какой-то, и это смешно, а не грустно. Это не требует слез, потому что просто очуметь, как смешно.

В ее голове как-то сама собой выстраивалась хронология. Марик загулял первый раз, когда Ритка после родов еще не оправилась. У них были противопоказания для секса во время беременности, да и потом очень долго заживали швы. Не выдержал. Мужское взяло свое.

В том, какой мужчина Андрей, сомневаться не приходилось – ей уж точно. Может быть, это даже честно – не тревожить только что родившую жену. И никто никому ничего не обещал. Все правильно. И даже она сама с некоторым удовольствием сознавала, что не так уж и против быть любовницей, своя выгода от такого положения у нее имелась. В конце концов, после Кульчицкого у Стефании и правда были проблемы, и не признавать их – заниматься самообманом.