The Мечты. Бес и ребро

- Ты – мне? – постаралась она внести ясность.

- Я – нам! Если б тебе, я б не с цветами пришел, а со списком требований.

- И как ты себе это представляешь? – Лилианна отбросила в сторону свой журнал и, переплетя в замок крупноватые, но удивительным образом изящные пальцы, откинулась на спинку кресла в стиле какого-то там Бонапарта.

- Ну к примеру, мы могли бы возобновить традицию собираться за одним столом и спать в одной спальне, м-м?

- А в ресторан слабо?

- А что эта твоя?.. – не сдавалась Лилианна.

- Ликвидировал! – решительно сообщил Олег Станиславович.

– Я чёт подумал... у нас же много хорошего было раньше, да?

Она некоторое время очень внимательно разглядывала собственного мужа, словно взвешивала все «за» и «против». И в конце концов спросила:

- Совсем ликвидировал?

- В пентхаусе она больше не живет. Я думаю, мы там Ульку поселим.

Лилианна снова недолго помолчала, обдумывая услышанное и не иначе взвешивая все «за» и «против».

- Ну хорошо, - согласилась наконец госпожа Панкратова, и тон ее голоса стал мягче.

– Давай попробуем сначала.

И каждый из них вкладывал свое в это самое «сначала», едва ли задумываясь над тем, что оно значит для другого. Правда ли второй шанс? Действительно ли надежду вернуть хорошее? Или окончательную точку, после которой за спиной останется что-то светлое?

Но в ресторан они пошли. Самый модный на побережье с заморским названием «Соль мёньер», где вращались все шишки Солнечногорска и близлежащих городов. Да таких, как Панкратовы, куда ни плюнь – в знакомую рожу попадешь.

Словом, всех перевидали. Сидели по центру, как на ладони, на всеобщем обозрении. Олег Станиславович потребовал зажечь свечи и даже заказал любимую песню жены у ресторанной певички. Лилианна на это мило улыбалась и сдержанно ужинала. Исподволь наблюдала за мужем. Панкратов пошел в разгуляй, не зная ни в чем меры.

А потому вторая часть его плана – спать в одной постели – завершилась тем, что до самого главного он так и не дошел. Заснул, едва прислонив голову к подушке.

А Лилька, глядя на знакомую всю жизнь тушу, после некоторых раздумий осторожно легла рядом, на самый краешек кровати, и всю ночь слушала его пьяный храп, думая над тем, что он там вещал про отпуск, про яхту и про «увезу на край земли».

Сначала стало пусто, и это было первым, что она почувствовала еще прежде, чем до ее кожи дотронулся поток воздуха, отчего та покрылась гусиной кожей. Не от холода, которого на самом деле не было, а от этого дуновения.