The Мечты. Бес и ребро

Еще и цензурных. В то время как ее голова от подушки так и не оторвалась, а взгляд все же открывшегося глаза был уныло прикован к окну. Ясно было одно: вставать придется. И в театр ехать тоже. Еще и непонятно на чем.

Жильцов продолжал что-то пыхтеть, но она слушала его вполуха, настраиваясь на подъем. Душ. Почистить зубы. Завтрак к черту, в конце концов, она худеет. Лето!

Однако заткнуться по-простому Аркадий не мог, потому, когда она была уже на полпути к краю постели, услышала:

- Я многое готов спустить на тормозах, Стефания, по объективным причинам, но только не твои прогулы! Поверь, что бы ты ни думала в своей голове, всегда найдется кто-то другой!

- Стефания Яновна! – отрезала она и сбросила вызов.

Кто-то другой! А то она не знает, что всегда найдется кто-то другой! Кому он это рассказывает?!

Вообще-то Аркадий Жильцов – мировой парень и главный режиссер Солнечногорского театра. Они были одногодками, и если она считалась актрисой в расцвете своего таланта (считай, женщиной среднего возраста), то он – успешным молодым режиссером.

Вот такая несправедливость. Нет, Стефания вполне себе привыкла к несправедливостям разного рода, собственно, именно они, несправедливости, и привели ее туда, где она находилась на сегодняшний день, но нарастив себе единожды броню, вряд ли будешь так уж восприимчива к проблемам той же Лили Хомченко, которая двадцать раз звезда муздрамы, но после появления в труппе Стефании Адамовой – ей и развернуться негде. Потому что идут на Адамову.

Сама же Адамова идет в душ.

А после душа – совершает еще ряд манипуляций для приведения своего фасада в порядок, после чего наконец выдвигается в сторону театра. Посредством службы такси.

В фойе она влетела, когда часы показывали время, близкое к обеду. На голове – шляпка канотье, из которой она получасом ранее извлекла то, что осталось от фиалок, полученных накануне от кого-то из поклонников. Тщательно загримированное лицо в тени соломенных полей и обрамлении темных, очаровательно растрепанных стриженых по плечи волос – не выдает следов вчерашних возлияний.

На сгибе локтя – сумка, плетеная из кукурузной лозы. В обеих руках – по стаканчику кофе для дорогого сердцу режиссера и для себя. Тонкий стан – облачен в узенький и коротенький джинсовый сарафанчик. И невысокими каблучками по ступенькам: цок-цок-цок.

Про Стешу с детства говорили, что она очень хороша собой. Невысокая, ладная. Темноволосая и немного смуглая.