Она сглотнула и продолжила:
- Я ушла к родителям. Сразу же, в тот же вечер. Без битья посуды, но с твердой уверенностью, что навсегда. Мне было двадцать семь, я верила, что все впереди, да и сил было больше, но не учла единственного – я все равно его любила. Безумно, просто до одури любила, потому что он оставался для меня на каком-то пьедестале, на который я водрузила его в первый же день, как попала в его постановку. Я на него как на бога смотрела... почти как на бога. И когда он стал ловить меня у подъезда, поджидать после работы, чтобы проводить, таскать мне цветы охапками и умолять простить.
.. характер у меня слабый, я сдалась быстро. Хотя мама и говорила, что, скорее всего, пожалею. Мам полезно слушаться. Но Володя тогда привел аргумент, с которым спорить было невозможно. Он предложил дом. Наш с ним дом. Построить за городом для меня и для него дом. Сменить обстановку, начать сначала, настоящей семьей. Замуж, что характерно, и тогда не звал, но мне это было уже не столь важно.
Лишь бы с ним... Я слишком долго была без него – несколько месяцев. Этого оказалось достаточно, чтобы истосковаться и простить. И искать повод помириться. Меня преследует Теннеси Уильямс. В переломные моменты жизни он оказывается рядом. В тот год мы получили несколько статуэток за «Кошку на раскаленной крыше». Тогда я считала, что это был лучший год. Потом все началось сначала, но простив его один раз, я прощала снова и снова, до тех пор, пока оказалось, что это вообще в порядке вещей.
В конце концов, если тогда не смогла обрубить, что уж потом? Я не сомневалась, что Кульчицкий гуляет, но заставляла себя не спрашивать и не узнавать. Воротники рубашек не рассматривала и не обнюхивала, белье не проверяла. По его телефону не шарилась. Я считала, что лучше не знать, потому что он меня любит, а остальное... ну бывает. С мужиками такое бывает. Я сама не заметила, как оказалась в каком-то диком состоянии, при котором меня втаптывали в грязь, а я – терпела и ждала за это поощрения.
.. Как собачка… Ничего для себя, все для него. Хотя вру… один раз я решила и для себя… Ну, что до тридцати неплохо бы родить ребенка. Мы укладывались по времени – достроить дом и беременеть. Ему тогда было тридцать восемь, мы вполне стояли на ногах – зачем оттягивать? Потому что настоящая семья, как он говорил. Обещал... Но оказалось, что и этого нельзя.
