The Мечты. Бес и ребро

Стешка, между тем, открыла дверь работнику службы доставки, приняла у него пакет, расплатилась, отчаянно борясь с раздражением и досадой на то, что, скорее всего, после завтрака Олег пойдет на второй заход, только теперь, наверное, уже в кровати. У нее в полдень – салон, надо кончики волос подрезать и маникюр привести в порядок. А она без машины и так ни черта не успевает. Даже день свой распланировать не может!

Глянув на часы и прикинув, сколько времени уйдет на завтрак, секс и обязательный последующий душ (иначе потом до вечера будет пахнуть Панкратовым), Стефания решила, что если слегка поднапрячься и расщедриться на минет, то, возможно, она еще и успеет.

- Мамонта не было, но чем богаты. Еще кофе варить?

- Потом, - велел Панкратов и принялся энергично орудовать ножом и вилкой.

Но «потом» ему варили кофе в другом месте и другие люди. Ровно через десять с половиной минут с начала поглощения немамонта в кармане банкирского пиджака раздалась трель входящего звонка, а еще через минуту сам банкир спешно мчался по подъезду в направлении лифта.

А девочка Стешка внутри известной некогда столичной актрисы Стефании Адамовой, едва закрыла за ним входную дверь, сделала характерный жест рукой и выкрикнула свое победное: «Йес-с-с!» Салон не отменялся! И теперь до самой пятницы можно заниматься вообще чем хочется, не считая поездок в театр на репетиции, потому как краем уха Стефания услышала доносившееся уже из подъезда банкирское: «Да, завтра вылетаю, вернусь к выходным».

Ее он поставить в известность, конечно, не удосужился, но, в сущности, ей какое дело? 

- Оковы тяжкие падут. Темницы рухнут – и свобода вас примет радостно у входа! – провозгласила она собственному отражению в зеркале, отправляясь в душ. Час-полтора Стеша определенно сэкономила. Не говоря уже о последующих днях, когда наличие в ее жизни мужчины будет ограничиваться разве что телефонными звонками. Главное, машину на пятницу пообещал! А в остальном – какой с него спрос? Наверняка за сегодняшнюю вспышку уже к вечеру ее ждет очередной презент, которые он присылать не забывал, в отличие от действительно важного.

Все бы можно было терпеть.

Действительно – все.

Панкратов был незлой и нежадный.

И она даже к нему привыкла.

Если бы только не дурацкое ощущение, что хоть с ним, хоть без него – она все равно одна, сама по себе. И в действительности никого не терпела в своем добровольном одиночестве.