The Мечты. Бес и ребро

Снова потянулась к нему и, как давеча на сцене ДК, поцеловала в щеку, ощутив прикосновение бороды, теплоту, исходящую от его кожи, и втянув в себя запах, который ей нравился, как ее собственные духи.

И со всем ворохом своих вещей и ромашками в букете выскользнула из автомобиля и побежала к подъезду, ни разу не оглянувшись.

Хотелось снова увидеть ее

Не оглядывался и он, несмотря на полученное разрешение позвонить. Но болтать о пустом не хотелось. Хотелось снова увидеть ее, однако встреча не вписывалась в ближайшие дни.

Субботу Андрей Никитич допоздна проторчал в мастерской ввиду «прогула» накануне. Дома он был встречен Юлькой с физиономией, выражавшей крайнее удивление. В то время как вечером ранее к ее удивлению был присовокуплен вопрос: «В бане теперь ввели дресс-код?».

Ответа, к счастью, она не требовала.

Воскресенье было посвящено юной Моджеевской и семейному обеду, который, по авторитетному мнению Юльки, грозил стать традицией. На обеде, впрочем, снова отсутствовали старшие брат и сестра виновницы чревоугодия.

Таня все еще отдыхала в Черногории, по какой причине отсутствовал Богдан – не упоминалось. Зато его отсутствие стало гарантией присутствия Юльки, а Женя окончательно убедилась, что эти двое по-прежнему старательно избегают друг друга.

Последующий Юлькин отъезд категорично поглотил понедельник.

Но поздним вечером, когда заботы наконец отползли в дальние окопы, чтобы набраться сил перед новой атакой, а сам Андрей Никитич остался наедине с большой чашкой чая на собственной кухне в обволакивающей тишине, мысли его плавно перетекли в новую, давно позабытую плоскость.

И к своему удивлению он осознавал, что его беспредельная выдержка дает сбой, подбираясь к некой, пока еще неясной границе устоявшегося мира.

Что бы ни происходило в этом мире, Малич никогда не жаловался. На уныние не хватало времени, и чувствовать себя одиноким не приходилось. Возможно, именно поэтому, оставшись много лет назад вдовцом, он не искал новых отношений. Конечно же, в его жизни случались женщины.

Они появлялись незаметно и бесследно исчезали, не оставляя по себе ни переживаний, ни имен и никоим образом не затрагивая его семьи, которую он особенно хранил даже после смерти жены.

Но сейчас в мягком свете, лившемся из-под абажура, Андрей Никитич разглядывал свой остывший чай, с неизбежностью принимая ощущения, не покидавшие его все эти несколько дней, чем бы он ни занимался. Они рождались из разрозненных, но ярких, объемных воспоминаний.