The Мечты. Бес и ребро

Но тем не менее, чемодан подкатил к ним, вручив Маличу. Все это под пристальным взором Ефимовны, которая тоже как-то оказалась совсем рядом, в некотором ступоре глядя на творящееся в это самое время на виду у всех.

Малич же тем временем подхватил Стефанию под руку и решительно двинулся к ближайшему переходу в вокзал, весело тарахтя чемоданом по плитке перрона.

- Устала? – спросил он, поворачивая к ней лицо.

- Нет, - Стеша нырнула носом в нежные лепестки бледных эустом и в них же улыбнулась. – Теперь все будут знать, с кем я сплю.

- Тебя это беспокоит?

- Не настолько, чтобы стоило внимания. А ты? Как ты доехал? 

Они что-то еще говорили в гомоне вокзала, ныряя в полумрак перехода и выныривая из него под яркое солнце этого непонятного лета, в толпу снующих вокруг людей, отчего, казалось, вибрирует даже асфальт под ними, и они оба ощущали его вибрацию – будто бы перемещались между параллельными вселенными, в которых их встреча никогда не могла бы быть возможна, а потом Стефания оказалась в салоне его автомобиля, и ее окутал запах его духов, который здесь ощущался очень явно.

Она на мгновение прикрыла глаза и подумала, что имеет право на себя. Что ни говори, а она имеет право на себя, и тогда любое безумство перестает быть таковым.

А для него? Что безумство для него?

Может быть, вот этот поцелуй, который последовал, едва он отправил ее вещи в багажник, а потом сам уселся за руль. Поцелуй долгий, соскучившийся, жадный, пытающийся наверстать все прошедшие дни.

Позже, поправляя растрепанную прическу, она назвала ему гостиницу, в которой остановилась труппа, и они единодушно постановили, что Малич снимет номер там же, хотя бы для приличия, независимо от того, у кого они будут ночевать. Для театральных комнаты были забронированы заранее, правда, не желая мириться с соседями ввиду своей никтофобии, Стефания этим вопросом всегда озадачивалась сама, доплачивая за сингл или выкупая вторую кровать в твинруме за собственный счет.

Когда заселились, их ожидал обед в гостиничном ресторане, а потом уже нужно было ехать в театр.

Прекрасно понимая, как со стороны выглядит ее уединение с Андреем, она, тем не менее, без зазрения совести устроилась за столиком на две персоны, отдельно от остальных – под внимательными взглядами коллег, бо́льшая часть из которых знали про нее и Панкратова. Наверное, именно тогда, в ту минуту, когда Малич тоже сел к ней за этот стол, она и определилась окончательно.