The Мечты. Бес и ребро

– Я тут кофейню приметил, с торца. Там посижу.

- Хорошо... Ты не обиделся? Я работаю...

- Не ерунди, работяга, - улыбнулся он в ответ. – Иди. Выход я сам найду. Если что, звони.

- Я договорилась насчет ложи. Подойдешь к администратору на первом этаже, представишься – тебя усадят.

- Ого! Надеюсь, не императорская?

- Нет, ты забыл, где мы? Тут не ступала нога ни одного императора! – она негромко рассмеялась и уткнулась лбом ему в плечо, тихо проговорив: - Черт... как в школе... волнуюсь страшно, что тебе не понравится.

Или что забуду текст... или еще что отмочу…

- У тебя все получится, - он говорил спокойно и уверенно. – Обязательно получится. Но если не пойдешь сейчас же гримироваться, то кто тут у вас главный закатит какую-нибудь истерику.

- Иду... до вечера, да?

Она подняла лицо, потерлась носом о его подбородок, после чего развернулась и снова понеслась наверх, потому что там, наверху, снова начинала нервно звучать ее фамилия. И еще потому что ей и правда еще работать. 

Андрей проводил Стефанию взглядом и, когда она исчезла за изгибом лестницы, еще некоторое время прислушивался к глухому стуку ее каблуков по деревянным половицам.

И только потом медленно двинулся по лабиринтам коридоров на улицу.

В здании театра, действительно, имелась кафешка, которая, не мудрствуя лукаво, так и называлась: кафе «Театральное». Помещение оказалось небольшим, всего на несколько столиков, но довольно уютным. И чем-то напоминало любимый Женькин «Миндаль» под ее не менее любимым универом.

Здесь вкусно пахло кофе и выпечкой. И расположившись у окошка, Малич не стал отказывать себе ни в том, ни в другом. Довольно быстро перед ним стояли чашка с горячим крепким кофе и тарелка с кондитерским изделием, называвшимся, бог его знает почему, «Венецианкой».

Из посетителей в кафе оказалась еще одна пожилая дама, подливавшая себе чай из заварника и читавшая книгу. Нацепив очки, Малич довольно бесцеремонно вгляделся в название. «Три товарища». Не иначе штудировала матчасть, усмехнулся про себя Андрей, и ему вспомнилась Анна Макаровна, тоже заядлая театралка.

Себя он к таковым не причислял, хотя и правда бывал в театре. Собственно, и книжки читал. С Ремарком, впрочем, не сложилось. Пытался, Тома подсовывала, отчаянно хвалила. И кажется, именно тогда назвала его чурбаном, когда он сказал, что ему не понравилось. Откинувшись на спинку стула, он улыбнулся своим воспоминаниям и вернулся к настоящему.

К бабникам он тоже себя не относил.