The Мечты. О любви

Да и на что тут отвлечешься при таком потрясении? До обеда бродила по комнатам, изображая генеральную уборку, а наткнувшись на Бодины спортивки и футболку, оставленные в детской комнате, нагло сунула те в корзину для белья — выстирать и вернуть. Потом.

После обеда сбежала из дома, потому что дома становилось невыносимо. Сгребла в охапку Андрюшку и потащила его на набережную, смотреть птиц. Они носились с ним, как два игривых котенка, по сырому пляжу, гоняя голубей и чаек с места на место. И под ногами негромко шуршал песок вперемешку с ракушечником и мелкими камнями.

Птицы шумно хлопали крыльями и кричали. Кричал и Царевич — смеялся и звал их.

И сердился, что не слушались. Вылитый Моджеевский.

Господи, как она не замечала, что вылитый?

Она фотографировала его. И фотографировала птиц. И маяк, видный отсюда маленькой точкой на мысе.

Потом сын умудрился влезть в воду. Или это волна набежала — и не разберешь уже. Но домой идти отказался. Пришлось сунуться в ближайшее кафе на набережной, по пути забредя в киоск со всякой всячиной и раздобыв там сухие носки самого маленького размера — с якорями и надписью «Солнечногорск».

Детских не было, но и эти сгодились, намотанные как портянки, пока сохли ботиночки возле камина, куда их любезно усадил официант после Юлиной просьбы.

Они обедали. Андрюшка лопал картофельное пюре с котлетами и болтал разутыми ногами. Чирикал, что-то рассказывая про детский сад, про какую-то девочку Тину, про неподеленного ими динозавра. А Юле не давало покоя, что она натворила нечто ужасное.

Нечто куда более ужасное, чем все, что было в предыдущие десять лет. Не поделила динозавра с Бодькой. А ведь всего-то и стоило ему уступить — он бы взамен, наверное, и сам все отдал, чего ей только захочется.

Домой они возвращались не то чтобы охотно, но глянув на часы, Юлька подумала, что уже достаточно поздно, и если Моджеевский сегодня соизволит явиться, то лучше бы быть дома. Не то чтобы ждала, что придет. Была уверена, что не придет. Но все-таки спешила в дом на Молодежной, высматривая у ворот знакомый белоснежный танк.

Но ни танка, ни Богдана.

Он даже не позвонил спросить про сына. В то время как сын перед сном беспокоился, куда дядя Бодя подевался. И даже предложил позвать его на прогулку завтра. А потом тут же переключился на Димку, добавив со всей детской непосредственностью, что вот было бы здорово погулять с папой и дядей Бодей всем вместе. И Юльке показалось, что у нее вот-вот взорвется голова от хаоса, в который превратилась их жизнь.