The Мечты. О любви

С этим самым «дядей Бодей» катастрофически необходимо что-то делать. Как и с «папой», адресованным не тому.

Вот только Богдан и правда терпел. Все терпел — ее трусость, неуверенность в себе и немыслимое, ослиное упрямство. И ее обвинения тоже. Может быть, отчасти и справедливые. Но что они такое после тех десяти лет, что он ждал? Ждал, пока она поймет, что его мать — не определяет всю их жизнь. И что ее желания не могут быть важнее его и ее, Юлиных, желаний. И что она не Димкина невнятная тень, что ради нее можно ждать десять лет.

И что в чьей-то вселенной — она на центральном месте. Это так странно — быть на центральном месте. Пугающе странно.

Пугающе странная ночь.

Богдан словно бы наконец послушал ее и просто оставил в покое.

А утром понедельника Юля снова сердилась. Сердилась, что он не позвонил. Что не предложил отвести Андрея в сад. Что вообще не давал о себе знать. Что исчезла вишневая хонда. Сердилась на себя за все сразу. За то, что переживает. За то, что не находит покоя.

За то, что хочет знать, как он. За то, что собака на сене. Она — чертова собака на сене. Совершенно бестолковое и бесполезное животное.

И едва отведя Андрюшку по месту назначения, отправилась на автовокзал. Ей, пешеходу поневоле, но обладательнице охренеть какой дорогой лошади, и поездка на перекладных — не проблема. Всего-то пара пересадок.

Покупая билет на автобус, она только ворчала куда-то в космос: «А был бы твой Савелий, мог бы и подбросить». Но космос в ответ молчал.

И телефон тоже. И Моджеевский молчал. Как он теперь представляет себе их общение? Ему вообще мальчишка нужен?! Или все это было показательным выступлением? Или характер выдерживает? Ждет, что она прибежит? Так она не прибежит!

Она специально на ферму приехала, чтобы не прибежать. И весь день помогает Юрке в конюшне. У них там кобылка ожеребилась, ей было интересно и было чем заняться. И посмотреть, как Юрка урок проводит для детей, записанных к ним в секцию верховой езды, — все же однажды она сюда и Андрея приведет, когда он немного подрастет.

И на Первой погонять хотелось. На ее собственной, спасибо Моджеевскому, лошади, которую в этот день она едва не загнала вдоль реки.

Теперь та шумно дышала, а Юля прижалась к ее шее и думала, что как бы ни было, что бы ни случалось с ней в прошлом, это не может и не должно определять будущего. Никто не способен изменить того, что произошло десять лет назад.