The Мечты. О любви

Юля удержала его еще в районе дивана. Сейчас тот ее вполне устраивал. Особенно в свете ее скучности и Бодиных раздумий. Остановила на полпути, чтобы обойти и стать лицом к лицу. Прильнуть всем телом — ее шерстяное платье немного кололось, возбуждая кожу, делая ее чувствительнее. Требуя. Требуя его.

Проникнуть пальцами под его футболку. Пробежать по мышцам живота, чувствуя, как те сокращаются под ее касаниями. Осознать, что вся его насмешливость и выдержка — спектакль только для нее. Потому что он хочет ее. Черт подери, так же сильно, как хочет его она.

Эта мысль была похожей на солнечный удар. Сильный, бескомпромиссный, ошеломляющий, от которого не отмахнешься, и Юля больше уже ни о чем другом думать не могла, заводясь только от осознания, что нужна ему.

И ставило в тупик собственное желание, острое, почти болезненное, несравнимое со всем ее прошлым, оказывается, серым и скудным, потому что все, что было в перерывах между теми днями и ночами, когда она знала Богдана, вытерлось, будто не было.

Наверное, и не было.

Как страшно — прожить жизнь, даже не зная, что не живешь.

Юлька задрала край его футболки и быстрыми жалящими поцелуями стала покрывать его грудь и плечи, куда дотягивалась. А когда и этого стало мало, подняла на него затуманенные глаза и попросила:

Он усмехнулся. Прижался губами к ее настойчивому рту быстрым поцелуем, скользнул руками под край платья и, коснувшись кожи между краем чулок и кружевом белья, выдохнул:

— Мне нравится твое дело.

Она не ответила. Она словно бы загоралась от его ладоней, касавшихся ее бедра.

С одеждой расправилась быстро. Воздушное, будто облако, светлое мохеровое вязаное полотно оказалось лежащим на полу у их ног. То, что на ней осталось, сложно было назвать нижним бельем, потому что в нем она чувствовала себя более обнаженной, чем когда совсем была раздета. Но одновременно с этим никогда в жизни не ощущала себя сексуальней, чем сейчас. Это было непривычно и совершенно ново для нее, даже не подозревавшей, что, оказывается, Юля Малич может быть вот такой.

Словно откровение открывалось.

С Моджеевского она стащила футболку тоже. И подтолкнула к дивану, все-таки заставив сесть.

— Я красивая? — требовательным тоном спросила она, стоя рядом и глядя на него сверху вниз.

— Красивая, — хрипло подтвердил Богдан, поймав ее взгляд и притягивая к себе. — Очень красивая. Самая красивая.

И она снова ловила губами его слова, чувствуя, как сбивается дыхание и как скручивает мышцы внизу живота. Сладко и больно.