Но, по моему внутреннему радару ощущалось, что подошел ближе.
Наша последняя встреча закончилась неправильно.
И больше ничего подобного я допускать не собиралась. Я ему не одноразовая кукла, о которую можно почесаться, когда припекает.
Пусть идет, чешется там, где позволяют.
У него таких вариантов всегда море было. Зачем за меня зацепился? Явно же не от великой любви. Не все такие сумасшедшие, как я.
— Голова — вещь такая… Сам знаешь, сильно ударишься, потом… — продолжила я забивать эфир, сознательно рассуждая на не особо приятную для него тему.
Тигран, как и любой спортсмен, болезненно переживал неудачи. А, учитывая, что он привык к победам, такое поражение от Лиса, которого он вряд ли вообще воспринимал всерьез, было серьезным ударом.
И я давила на эту болевую точку, желая прогнать его. Взбесить и прогнать, чтоб больше никогда он рядом не появился.
Я и без того сдурила: прыгала там вокруг него с этими салфетками, кровь вытирала, жалела. Овечка долбанутая.
Так сердце заболело, когда увидела, как его Лис опрокинул! Ох, до сих пор не на месте же!
Но ему об этом знать не стоило.
Пусть валит уже, не рвет мне нервы!
Береза за окном расплылась, подрагивая.
А дыхание Тиграна, тяжелое, напряженное, взбудоражило нервные окончания. Я ощутила огненное прикосновение его ладоней на своих плечах.
И горячую каменную грудь — лопатками.
— Киса… — прошептал он, — прости меня… Я — дурак.
Его акцент никуда не делся, даже еще сильнее стал. Волновался? Сейчас?
— Я скучаю по тебе.
Боже… Зачем он?
И что с березой?
Почему она плавилась?
А я?
Я плавилась?
Он его слов, от его горячих ладоней на плечах, шепота лихорадочного, безумного.
— Я… Видела… Как ты скучаешь… — выдавила я через силу, буквально по слогам, теряя разум от того, что говорил он сейчас. Мне так хотелось поверить. Слабовольно, глупо, безумно.
Но верить — нельзя. Он пользовался своей властью надо мной. Тем, что я его… люблю.
Дура какая, ох…
И больно так.
Почему это так больно?
— О чем ты? — он мягко потянул меня на себя, заставил опереться сильнее спиной о твердую грудь, обжег дыханием висок, — я не сдержался в последний раз… Прости.
Но ты сама виновата. Ты — моя. А обжималась с этим… — ладони сжались чуть сильнее на плечах, затем переместились вперед, и я оказалась в его объятиях, каменных, удушающих.
И выбираться из них сил не было.
Мы стояли у окна, смотрели на белую плачущую березу. И я понимала, что сейчас теряю себя. Полностью. Его близость разрушала меня, сводила с ума.
