— Зачем так много?
— Лишь такая граната способна пробить броню русского танка КВ.
— У русских больше средних танков Т-34.
— Из большего легче сделать меньшее, чем наоборот.
— Как ты назвал это ружье?
— Фаустпатрон, можно и панцерфауст.
— Ты уже подал заявку в отдел вооружений?
— У меня не все ладится, — Маркус понял, что именно сейчас надо подходить к главному, но умышленно затянул паузу.
— Что именно? — нетерпеливо спросил Беккер.
— Мне не дают стали марки ОС-33. Обычная сталь не выдерживает перегрузок, а утяжелять ружье я не хочу.
Генерал на мгновение задумался.
— А почему бы тебе не обратиться к отцу?
— Отец занимается детскими игрушками.
— У него есть сырье. Нетрудно отыскать и сплав — легче и крепче стали. Ведь ствол, как я понял, нужен для разового выстрела. Пусть он деформируется, лишь бы не разрывался, не поражал стрелка.
«Как же мне раньше не пришло это в голову?!»
— Если у отца не окажется нужных металлов, пусть их найдут специалисты.
— Вы подали хорошую мысль…
— И еще, — остановил его генерал.
— В свое время к тебе благоволил Бальдур фон Ширах. Сейчас он гауляйтер в Вене. Прежде чем обращаться в министерство вооружений, где с гибелью Тодта сейчас нет шефа, советую заручиться поддержкой этого человека.
— Мне как раз напоминал об отпуске генерал Леш.
— Вот и воспользуйся добрым советом.
Леш настолько обрадовался просьбе Хохмайстера, что предложил оформить не отпуск, а командировку в Баварию вместе с Вилли Айнбиндером и необходимым лабораторным имуществом.
— На родине и хлеб слаще, и вода вкусней. Надеюсь, там в спокойной обстановке вам повезет с «фаустом», — проговорил он на прощание.
За войну Розенхайм нисколько не изменился. Домохозяйки с огромными сумками через плечо толкались у магазинов. Под липами на голубых скамейках сидели те же опрятные старички, что и прежде. Старушки в чепцах с кружевными оборками торопились в костел или кирху. В комендатуре Маркус и Вилли отметили командировочные удостоверения, чемоданы погрузили в такси и поехали на окраину города.
Там, в сухом редколесье, покрытом зеленью рано наступившей весны, стоял особняк Ноеля Хохмайстера.
Отец постарел и стал сентиментальным. Уткнув птичью голову в тугое плечо Маркуса, он всплакнул. Мать с трудом оторвала его от сына, дала валерьяновых капель. Она хоть и стала седеть, но держалась молодцом — строго и прямо. Поцеловав сына в щеку, спросила:
— Ты приехал надолго? И что это за товарищ с тобой?
— Это Вилли Айнбиндер.
