Тихоня для мажоров

На ее лице больше нет заботы обо мне, заинтересованности в моем благополучии. Она будто забывает, зачем пришла.

— Я отлежусь пару дней дома и вернусь на работу. Голова раскалывается в последние дни.

— Вернись в больницу, — бросает напоследок и уходит, а я так и не могу понять, почему она приходила и чего хотела.

Бросаю взгляд на часы, бегло принимаю душ и одеваюсь, собираясь в ресторан. по пути заезжаю в аптеку и прошу обезболивающее посильнее, правда, все, что мне предлагают — то, что у меня и так есть.

— Остальное по рецепту, — глухо сообщает девушка.

Из-за очереди в аптеке я задерживаюсь, поэтому приезжаю, когда Юля и Егор уже сидят за столиком. Она напряжена, как струна, а брат держится, как принц жизни: вальяжно разваливается на стуле и ухмыляется.

— Ты, брат, как всегда вовремя, — он не сдерживается от укола в мою сторону.

Юля не обращает внимания ни на меня, ни на Егора, сидит и смотрит впереди себя. Как неживая. Статуя.

— Привет, — я наклоняюсь к ней и хочу поцеловать в щеку, но она отстраняется от меня и упирается ладонью в грудь.

Она выставляет преграду, и я нервничаю, понимая, что выбор, скорее всего, не в мою пользу.

— Здравствуй, Артем. Присаживайся. Разговор будет коротким, но, надеюсь, продуктивным. И мы все не станем друг друга задерживать.

— Любопытно, но, все же, мы тебя задержим, — Егор щелкает пальцами, и к нему подходит официант с букетом розовых тюльпанов.

Взгляд Юли меняется. Она переводит взгляд на тюльпаны и вздыхает.

— Спасибо, но я не приму, — говорит осипшим от волнения голосом, и я замечаю, как дрожат ее руки, как она с трудом сдерживается.

— В тот раз приняла. Это просто цветы. Я хочу сделать тебе приятное, ты слишком бледная. Юль, давай забудем обо всех разногласиях и просто начнем все с чистого листа.

Я сижу напротив нее и мне буквально хочется закрыть ее от Егора. Юля сжимается, обхватывает себя руками и нервно прикусывает губу. Егор давит на нее. Да, говорит ласково, но давит.

— Нет, — уверенно вскидывает голову и смотрит впереди себя.

— Юля, ты носишь моего ребенка.

— Это еще не известно, — вставляю свое слово и она, наконец, смотрит на меня.

В ее глазах застывают слезы, которые упорно просятся наружу, но Юля держится. Часто-часто моргает, сглатывает, как если бы ей было трудно произнести хотя бы слово и выдает:

— И не будет известно.

Она достает из сумочки бумажку и дрожащими руками кладет перед нами бумажку с небольшим черно-белым снимком.

— Это что? — смотрю на клочок бумаги и на снимок.