Тёмное сердце ректора Гордеева

– Помню, вроде бы… Но… почему Париж? Откуда ты…

– Я как-то наткнулся на твое эссе, когда пришел побеседовать с вашим деканом, – самодовольно заметил он. – Там по полям карандашом ты записала стихи – уж не знаю свои или чужие. Но я проникся твоим желанием «увидеть Париж и умереть». И вот… представился случай… Решил совместить… Заодно и крылья новые… размял. 

Он прочистил пересохшее горло и неловко замолчал, явно не зная, что еще сказать.

Опомнившись, старательно выжимая из глаз слезы, я бросилась моему ректор на шею.

Не рассказывать же, что просто записала тогда от скуки припев известной песенки Слепакова. И уж умирать после этого я точно не собиралась!

– Спасибо-спасибо-спасибо! – с каждым словом благодарности я целовала его в нос, подбородок и губы. И зависла на последнем поцелуе, не в силах отлепиться, втягивая его нижнюю губу и чуть прикусывая…

Мать снова прокашлялась.

– Что ж… Утро вечера мудренее – так кажется говорили на России… Пойду, закажу нам что-нибудь на завтрак… Боюсь, того, что обычно готовят мне одной, нам не хватит.

Церемонно поклонившись сыну, Астер забрала с собой вязание и, не забыв прихватить виски, удалилась из комнаты.

Еле дождавшись, пока за ней кликнет дверной замок, я снова впилась Демьяну в нижнюю губу.

– У нее чуткий сон, слышала? – предупредил меня Демьян, отрываясь, чтобы подхватить меня под бедра и посадить к себе на пояс.

– Мог бы в гостиницу меня принести, а не к мамочке домой… Ты же знаешь, что я тихо не умею.

– В гостиницу, говоришь?.. Тебе только что жизнь спасли и несли полстраны, чтоб Париж показать! Может тебе еще и ванну с шампанским? Нет? Не надо!

– Ты хочешь сказать, что не налил мне ванну с шампанским?! И на черта мне тот Париж без ванны с шампанским? Может, ты еще и свежих устриц мне не заказал? Ну всеее…

Его глаза вспыхнули, зажглись гневом… но лишь на мгновение. Сообразил, видать, что я специально «нарываюсь», и хмыкнул, изогнув насмешливо бровь.

– Кстати, маман пошутила насчет своего чуткого сна – мало того, что весь особняк ей принадлежит, она еще и спит на его другой половине. И спит довольно крепко – храпит так, что стены трясутся. Что весьма кстати, потому что орать ты будешь сегодня громко, маленькая нахалка.  

Он с размаху бросил меня на кровать и навис сверху – высокий, мощный, в тонкой белой рубашке, сквозь которую хорошо просматривались мускулы.