Тёмное сердце ректора Гордеева

– Что ты здесь делаешь, Ольга? – резко спросил ректор. – Твой рабочий день закончился два часа назад.

Женщина переступила с ножки на ножку, эффектно выпятила крутое бедро и надула губки.

– Я думала, усердие ценится в вашем офисе, Демьян Олегович. Я заработалась – бухгалтерия отбирает много сил.

– Я поняла, Демьян Олегович, – женщина склонила голову – прям покорность во плоти! Однако я отчетливо увидела, какой обидой сверкнули ее глаза из-под длинной челки.

– Проходи, Елена, – не заметив того, чего мужчины чаще всего не замечают, Гордеев показал мне жестом вперед – туда, откуда Ольга только что вышла.

Стараясь не поднимать взгляд, я прошла мимо помощницы ректора, явственно ощутив захлестнувшую меня волну ненависти. И оказалась в нечто вроде приемной – просторной комнате, богато и со вкусом обставленной в том же стиле ретро. Прошитый ромбами кожаный диван для посетителей, огромный камин у стены, и повсюду, куда только глаз достигал – старинные, явно оригинальные картины в тяжелых рамах.

Я сразу же забыла про соперницу… тьфу-ты, помощницу ректора, озираясь в полнейшем изумлении. Искусствоведение не было моим коньком, и тем не менее, определить, что такая коллекция может стоить очень и очень дорого, смог бы даже полный профан.

Если, конечно, картины не подделки…

– Это же… – не договорив я чуть склонилась, впериваясь взглядом в подпись под портретом молодой девушки в восточном тюрбане. – Не может этого быть… Это же…

– Рембрандт, – подтвердил Гордеев.

– Полностью уничтоженная в семнадцатом веке «Галатея Стамбульская». Не морщи лоб – ты о ней даже не слышала. Мой исследовательский центр восстановил ее из небытия при помощи рубиновой кислоты – жидкости, которую в ваших сказках условно окрестили «живой водой».

Я выпрямилась, переводя взгляд с ректора на картину и обратно, не зная, с чего начать расспрашивать – с Галатеи, исследовательского центра или живой воды?

– Всё расскажу потом, – обрубил он готовый излиться фонтан вопросов.

– Не до этого сейчас. Идем.

Махнув мне рукой, он направился к двери над пустой стойкой для секретарши, над которой вилась живая, похожая на переливающуюся змею вывеска – «Директор Гордеев».

Не касаясь ручки, толкнул перед дверью воздух и удивительным образом отворил дверь перед собой – обе широкие створки из красного дерева.

С опаской, боясь, что дверь точно так же, без чьего-либо касания, закроется, я проскользнула за ним.