Более того, такой подход мне очень и очень близок. В мире, где человек обращается к врачу, когда уже, как правило, поздно, забота о своем здоровье дорого стоит, но…
– Ты что, боишься мной испортить свой гребаный генофонд?
– Что, прости?
– Я недостоин того, чтобы сделать тебе ребенка? Значит, как трахаться – так это – пожалуйста, а как…
– Стоп, Фед. Остановись, пожалуйста. Ты сам не понимаешь, что говоришь.
Да уж, конечно. Несет меня – мама дорогая!
– Ты же сам вряд ли хочешь детей.
И вот тут я висну, хотя и отрывисто киваю, вроде как соглашаясь с Диной.
На самом же деле я не то чтобы об этом задумывался. Какой смысл? Если у меня уже есть два сына? Даже когда Лиза была жива, я никогда к этому не стремился. Хотя бы потому, что она доступно мне объяснила, что в ближайшую пару тысяч лет никаких детей у нас больше не будет. А не возражал, понимая, как для Лизы важно было доучиться и сделать карьеру, доказав всем и каждому, что ранняя беременность не делает ее пропащей. Именно поэтому она и близко не подпускала меня к себе без резинки… Да я и сам не стал бы к ней лезть, опасаясь, что накосячу.
Наевшись родительства в столь юном возрасте, я мечтал лишь об одном – чтобы мальчики поскорее стали самостоятельными, освободив нам с Лизой немного времени на то, чтобы побыть вдвоем.
– Да, не хочу. И поэтому, боюсь, сегодня ничего не выйдет. – Не понимая, куда я клоню, Дина вопросительно приподнимает брови, вынуждая меня пояснять: – Презервативов у меня как не было, так и нет.
Дина равнодушно пожимает плечами:
– Существует масса других способов доставить удовольствие друг другу.
Я отшатываюсь, вряд ли успев скрыть написанный на лице ужас. Я еще не готов… Я не уверен, что сумею себя заставить…
– Впрочем, сегодня я слишком устала для этого.
Как мне удается сдержать вдох облегчения – не знаю.
– Спокойной ночи, Фед. Спасибо за массаж."
"– Спокойной ночи, – мямлю я, чувствуя, как звуки увязают между глоткой и языком, слипаются в слова и с трудом находят выход. Дина подхватывает пиджак и начинает подъем по лестнице.
Ноги у нее откровенно красивые. Хотя, конечно, я предпочитаю другие формы. Лизины… Тяжелую, вскормившую сразу двух пацанов грудь, мягкий живот, женственные бедра. Я воскрешаю в памяти ее образ, а вместо этого перед глазами встает вчерашняя ночь. Тонкие, как прутики, укутанные светом ноги. Маленький и тугой бугорок груди… Поместившиеся в ладони ягодицы, которые я вполне мог удержать одной рукой. Но жадничал и хватал обеими.
Я осекаюсь.
