После случившегося не могу найти в себе сил, чтобы поднять на нее взгляд. Глаза выедает льющийся в окно свет. Солнце в зените, искрит на снегу бриллиантовой крошкой. На небе, похоже, ни облачка.
– Пап, где твои коньки?
Растираю воспаленные веки.
– Эм… А разве они у меня есть?
– Есть. Мы покупали, – улыбается Дина.
– А ты почему не в коньках?
– Я не очень люблю такие развлечения.
– Трусишка! – презрительно морщит нос Никита.
Пацаны, стуча по полу лезвиями, выскакивают во двор. Дина вроде как идет за ними. Наконец, можно перестать играть.
Я оседаю на шикарную банкетку, зажимаю ладони коленями и свешиваю голову.
– Фед… – негромко зовет меня Дина. Я резко вскидываюсь, распрямляю плечи, как будто мне кто-то воткнул в задницу кочергу. Хватит… Я больше не могу позволить себе распускать при ней нюни. Мужик я или кто?
– Да?
– Слушай, здесь так жарко… Да и мальчишки нас ждут. Как ты смотришь на то, чтобы поговорить на улице?
Сказать, как чувствую? Что я вовсе ничего не хочу обсуждать? Нет… Наверное, это будет совсем уж нечестно.
– Лады. Где, ты говоришь, мои коньки?
Дина закатывает глаза:
– Мужчины. Ничего вы не помните.
– Кто это мы? – сощуриваюсь я, разглядывая ее маленькую задницу. Дина как раз наклонилась, чтобы отыскать мне ботинки, к самым нижним ящикам в гардеробе.
– Данька с Ником тоже ничего не могут найти."
"Ах вот как. А я уж было подумал, она о каких-то своих… мужиках. Например, о том смазливом мажоре в костюме. Какого черта я о нем вспомнил – не знаю. Интересно, почему у них не срослось? Он явно подходил больше.
– Так о чем ты хотела поговорить? – интересуюсь я, когда Дина протягивает мне коньки.
– О том, что ты чувствуешь, – отвечает она негромко. Я стону. Она добавляет в голос настойчивости: – Нет-нет, послушай! Пожалуйста… Я понимаю, что сейчас ты порядком сбит с толку. Все слишком резко произошло, может быть, слишком рано... Я понимаю, что это многое для тебя изменило. Вся твоя жизнь как будто стала другой. И ты боишься, что это как-то… Ну, не знаю… сделает другим и тебя.
Вероятно, так, скорее всего, и будет. – Дина разводит руками, а я сглатываю. – Но это ведь не отменит того, что было, Фед. То, что ты любишь… Ту, кого ты любил… Это все останется с тобой в памяти, как часть твоей взрослой жизни. Будут ваши места, ваша песня в наушниках, ваши маршруты, по которым вы гуляли с коляской. И запах ветра, когда вы впервые поцеловались, будет, и ощущение ее руки в твоей – это то, что будет частью тебя и через тысячу лет.
