Может, потому что в этой жизни ему ничего не давалось легко? Кстати, это так же объясняет и то, почему для него настолько важно победить врага в одиночку. И может, как раз в это мне и не стоит лезть. Особенно потому, что пока все указывает на то, что спасать надо вовсе не мальчиков, а Федора от него самого. Другой вопрос, зачем мне это надо?
Массаж этот опять же…
Он заработать хочет, а я… Как та самая приблудившаяся псина, которой мне так не хотелось стать, выходит, готова согласиться, чтобы он хоть за деньги меня погладил? Ну, не смешно ли? Я, та, кто может купить себе все на свете… В конечном счете покупаю то единственное, что ни за какие деньги купить нельзя.
Где мои мозги, гос-по-ди? Почему отказывает здравый смысл? Я стою на холодном ветру, обливаясь ледяным потом, с трудом подавляя в себе желание обнять этого глупого поломанного мальчика и зареветь вместе с ним в голос.
– Я лучше пойду, – в конце концов, говорю я, разворачиваясь к дому.
– Постой. Ты что, передумала?
– Насчет чего?
– Насчет массажа.
– Ну почему же? – губы кривятся. – Приходи, когда уложишь сыновей спать. Кстати, о какой сумме речь?"
"Он говорит, сколько стоит процедура в салоне. Говорит деловито, как ни в чем не бывало. Ну, а почему бы и нет? Это мне неприятно, это я, как идиотка, мучаюсь ревностью, а ему нормально. Все правильно. Все так, как и должно быть. Впрочем, во мне еще теплится слабая надежда, что всему виной недотрах. Что я кончу, и наваждение схлынет. Я цепляюсь за эту мысль, как последний желтый лист за уже абсолютно голую ветку.
Распрямляю плечи и плетусь в дом.
Помнится, Федор спрашивал, как это – жить без проблем, а я ему отвечала, что проблемы у меня есть, но другие. Смешно. В этой ситуации я чувствую себя… Не знаю. Наверное, самой обычной среднестатистической женщиной, у которой на фоне любви отшибло мозги. То есть, как ни крути, а все проблемы к одному сводятся… А ведь я думала, что умнее и рассудительнее, что со мной такое помешательство не может случиться в принципе.
Просто потому что я – это я. Дина Довгань.
Наверное, чтобы не сломаться, мне нужно об этом помнить. Поэтому, когда Фед с мальчиками возвращается с улицы, я не берусь накрывать им ужин, а просто подсказываю, где что взять, и удаляюсь. Не надо мне еще больше погружаться в их быт. Я же понимаю, что держать дистанцию становится все труднее. Все труднее не представлять себя на месте… Лизы. Мне каждый раз приходится себе напоминать, что эта жизнь ее – не моя. И смерть.
