Снизу доносится короткое пугливое «ах». Я успеваю в последний момент уцепиться за ветку рукой. Такая вот скотина человек. Все на рефлексах… Даже если ты сам и не прочь сдохнуть, что-то внутри тебя будет до последнего цепляться за жизнь.
– Все нормально, – пыхчу, хватаюсь для надежности второй рукой за ветку и на этот раз еще более осторожно нащупываю ногой опору. Дальше спуститься – плевое дело. Спрыгиваю в мягкую подстилку изо мха, листьев и осыпавшихся кедровых игл. Дурашливо кланяюсь – так вряд ли кто сможет заметить слезы.
– Смертельный номер!
– Клоун, – шипит Дина.
– Вот это да! Пап, ты и правда настоящий акробат. Но так нельзя, – в который раз повторяет все еще немного напуганный Данька.
– Точно. Это было рискованно. Но так вышло случайно. Я просто забыл о страховке.
Пацаны кивают. Для них инцидент исчерпан. Они с радостью переключаются, пристегивают карабины и начинают восхождение по лесенке сами. Я отхожу, чтобы удостовериться, что страховка закреплена правильно.
Внутри все еще мелко-мелко подрагивает. Да и стертые в кровь руки не добавляют мне ловкости. Мальчишки один за другим взбираются на дерево и начинают двигаться дальше, по протянутой между двумя осинами веревочной лестнице. Чтобы лучше их разглядеть, я задираю голову к кронам, отступаю на шаг и натыкаюсь на стоящую совсем рядом со мной Дину.
– Что-то не так? – спрашиваю я, отводя наверняка красные, как у мыши, глаза.
– Угу. В следующий раз, пожалуйста, если ты решишь себя прикончить, сделай это где-нибудь в другом месте.
ГЛАВА 17
Дина
Фед ничего мне не отвечает. Впрочем, я этого и не жду. Ни один вменяемый человек не признается, что он хотел бы сдохнуть, потому что признать такое – все равно что вывесить белый флаг. А Федор не такой, я это знаю точно. Фед из той редкой нынче породы мужчин, которые никогда не сдаются и во всем идут до конца. Именно эта отчаянная решимость меня в нем и пугает так сильно. Я не могу избавиться от страха, что загнанный в угол, он может выкинуть такую глупость, которую даже мне не под силу будет исправить… Какого-то черта он вбил себе в голову, что если ничего эдакого не предпримет, непременно потеряет сыновей, и я даже думать не хочу, на что он готов пойти, чтобы этого не допустить, чем пожертвовать и насколько все усложнить.
Честно говоря, я вообще не понимаю, почему он относится к происходящему, как к какой-то битве.
