Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем в доме затихают чужие голоса… И как долго еще Федор собирается с силами, чтобы постучать в мою дверь. Напрасно. Я уже все решила…
– Готова? Лучше бы ты сразу надела халат.
Я равнодушно разглядываю свою хлопковую пижаму – брюки и рубашку до середины бедра. Может… Если бы я собиралась вписаться в это. Но нет. С меня достаточно. Я и так слишком долго валяла дурака. Отворачиваюсь. Иду к тумбочке, где своего часа дожидаются свернутые в трубочку и перетянутые резинкой банкноты.
– Вот. Возьми.
– В конце расплатишься.
– Боишься, что я останусь недовольна услугой и потребую деньги назад? – за улыбкой прячется боль.
– Обижаешь. Свое дело я знаю. Еще никто не жаловался.
Фед недобро сощуривается. Сует руки в карманы застиранных треников, отчего футболка натягивается на груди и вздувшихся бицепсах. Я сглатываю сухость во рту. Натягиваю рукава на пальцы. Руки нужно занять. Потому что невыносимо хочется накрыть его губы ладонью, чтобы не слушать про тех… других, что остались довольными.
– Видно, придется поверить тебе на слово. Да ты бери… – опять сую деньги.
– Ну и что это означает?
– Я передумала делать массаж.
– Тогда и платить мне не за что, – цедит Фед, разозлившись.
– Я же передумала в последний момент. Если бы дело было в салоне, с меня бы все равно списали оплату, так?
– Мы не в салоне. А твои подачки мне не нужны, сколько раз мне еще нужно это повторить?!
Он поворачивается к двери и так быстро пересекает комнату, что лишь в последний момент я успеваю крикнуть:
– Стой! – я задыхаюсь, как если бы не дышала целый месяц.
– Ты сама не знаешь, чего хочешь! Устраиваешь гребаный детский сад!
Он прав. И не прав одновременно. Я точно знаю, что не хочу начинать все так. Если для Феда это в порядке вещей, то я никак не могу избавиться от чувства неправильности того, что должно случиться. Хотя и жажду этого… всем своим изголодавшимся телом жажду, господи, и это лишь усиливает чувство вины за то, что я будто что-то ломаю.
В себе ломаю и… в нем.
И все равно, как видно, не могу от этого отказаться.
– Ладно, – прочищаю горло. – Раз ты так принципиален.
Господи-боже-мой-что-я-делаю?!
– Можешь отвернуться?
Я думала, моя глупая просьба заставит его рассмеяться. Ну, ведь это глупо – просить на меня не смотреть, учитывая то, что за этой просьбой последует. Но Федор лишь кивает и действительно поворачивается ко мне спиной. От его тактичности меня начинает слегка тошнить.
