В войну многие, не желая погибать на фронте, отправлялись работать в тюрьму, и тюрьма принимала всех. Но потом, когда половина деревни так и не вернулась, было принято решение не отправлять туда людей.
Он замолчал, затем встал, принес пару больших досок и, кинув их в костер, продолжил:
– Но бывало, что из леса выходили люди. Только не люди это были вовсе, а души. Души убийц, насильников, воров. Кто-то прорубал им просеки в чаще и давал специальные накидки, защищающие от силы леса. Мы старались эти просеки засаживать новыми деревьями, но они появлялись снова.
Видимо, кто-то специально устраивал эти побеги. К нам стали заявляться всякие… Они обвиняли нашу деревню в том, что мы выпускаем заключенных, что мы устраиваем эти побеги. Я пытался объяснить этим людям, что моя задача – оберегать деревню, а не разрушать ее. Но им было все равно. Когда люди поняли, кто приходит из леса, они ужаснулись. Начали собирать свои вещи и уезжать. Потом был массовый побег. Говорят, кто-то из деревни прошел сквозь чащу, добрался до тюрьмы и открыл дверь, через которую вышли полсотни душ.
К нам явились вооруженные до зубов солдаты и перестреляли дюжину ни в чем не повинных людей, просто так, для запугивания. Это было последней каплей. Все, кто здесь остался, собрали вещи и ушли, а дома сожгли. Вот так вот.
История была завораживающей, сказочной. Если бы я сам не побывал в этой тюрьме, то подумал бы, что это бредни спившегося старика. Но это было правдой, поэтому отнесся к рассказу с должным понимание и уважением.
– Но кто ты такой? И почему пришел оттуда? – наконец спросил старик, не дождавшись, пока я сам начну рассказывать.
Я уже открыл рот, чтобы поведать свою историю, и даже начал со слов:
– Я там…
Но в итоге замолчал. Что-то сковывало меня. Подпись, поставленная в последнем договоре, стала невидимой нитью, стянувшей губы, бездонной ямой с торчащими из склонов ядовитыми шипами. Я чувствовал, что стою у ее порога и смотрю вниз. Одно лишнее слово – и земля под ногами осыплется, утащит меня на дно без возможности вернуться.
"
"Я боялся этого каждым уголком своей души, несмотря на то, что находился вне зоны тюрьмы и вне ее правил. Я уже нарушил кучу условий, за которые они с легкостью могли оформить мне бессрочное проживание в одной из камер, поймай меня на своей территории. Мне вспомнились слова заключенных, с кем я вел беседы. Все они говорили о том, что нарушения договора влекут за собой ужасные последствия, и этим словам можно было доверять.
