Отец с матерью, молодые и счастливые, наряжают квартиру. Мои перепачканные в шоколаде руки развертывают очередную конфету из новогоднего сладкого подарка. Синий экран телевизора транслирует новогодние передачи прошлых лет. Ноги чешутся от согревающих шерстяных носков, зудит и все тело, погруженное в вязаный свитер, который подарила бабушка. Запахи горячего какао, мандаринов и вареной свеклы наполняют нашу маленькую квартиру. В животе постоянно ощущается нарастающее волнение от приближающегося праздника – еще чуть-чуть, и чудо постучится в нашу дверь.
Вдруг что-то резко кольнуло меня в палец на ноге, да так внезапно и больно, что я подскочил. На полу лежала канцелярская кнопка.
«Как она сюда попала?»
Ай! Еще один укол, но теперь в палец руки. Смотрю, а из-под кожи выступила капелька крови. Я поднес палец к губам и тут увидел отца, стоящего передо мной.
– Чувствительность в норме, – каким-то незнакомым голосом сказал отец.
– Чего-чего? – спросил я у него.
– Давление понижено, температура тела падает, – продолжал говорить отец, смотря на меня стеклянными глазами, заставляя чувствовать себя некомфортно.
– Продолжаем растирание, раствор внутривенно.
– Пап, ты чего? – дрожащим голосом спросил я чудаковатого отца.
Вдруг мои щеки начали гореть, кто-то натирал их шероховатыми ладонями, тогда я обернулся и увидел маму, которая зачем-то разминала мне лицо.
– Что с вами такое?! – закричал я на родителей."
"– Раствор подействовал, давление нормализуется. – Губы принадлежали моей молодой маме, но голос звучал явно старше, чем следовало, и был совершенно мне не знаком.
Внезапный поток света ударил мне раскаленной иглой прямо в глаз, все вокруг зарябило, начало менять форму. Мозг тормозил и проявлял неохотно картину окружающего мира. Спину ломило от жесткой подстилки, кто-то укутал меня в теплое одеяло так, что я не мог нормально пошевелиться. Я попытался поднять руку, но она была налита свинцом и весила не меньше тележки с кирпичами. Справа надо мной возвышался мужчина в ярко-синей куртке и через квадратные очки, низко посаженные на длинном носу, смотрел мне в глаза.
Слева, как мне показалось поначалу, тоже сидел мужчина, лицо его было пухлое и аллергически красное. Выглядело лицо уставшим, на лбу блестел пот, который стекал по румяным щекам и собирался в лужу на втором подбородке.
– Ну что, живой? – спросил толстяк, который, судя по голосу, оказался женщиной. Тучной, немного сгорбленной, с короткой солдатской стрижкой, но все-таки женщиной.
