Тление

Он повернул ко мне свою большую лопатообразную голову — я и без разнообразия цветов разглядела ее форму.

— Гадюка, — определил Ричард. Я решила, что он прочел мои мысли, а потом вспомнила, что у нас обоих степень по биологии.

— Я собиралась сказать «гремучая змея», но не уверена, что это обычное животное.

— Возможно это древний предок гадюки, как ранние оборотни вымерших видов, — предположил он.

Темная голова поворачивалась, чтобы осмотреть каждого из нас в той очередности, в которой мы говорили. Эта голова была просто широченной по сравнению с головой Жан-Клода.

Новая волна ужаса пробежала по руке Жан-Клода к нам с Ричардом, но мы с ним изучали змею, пытались определить ее вид и вспомнить, что делать с реальными змеями, которых ты встречаешь в дикой природе. Если есть подозрение, что змея ядовита, просто отойди подальше, а уж вид определишь потом, когда будешь в безопасности, но мы не могли оставить Жан-Клода одного. И змею оставить тоже не могли, так что…

— В этом мире таких огромных гадюк не существовало, — сказала я.

— Даже среди найденных окаменелостей, — подтвердил Ричард.

Чем больше мы напрягали мозги, тем проще было стряхнуть с себя страх, как будто мы сбрасывали старую кожу, чтобы окрепнуть.

— Цвет глаз не поменялся, — заметила я.

— Все еще бледно-серые, — согласился Ричард.

— Сияют, как луна или дождь, если бы он мог сиять, — проговорила я.

— Почему, как думаешь, глаза не меняют цвет, в отличие от остального тела? — поинтересовался он.

— Не знаю, может, это окно его души и все такое.

— Ты в том смысле, что это реальный цвет глаз этого вампира? — Ричард подался вперед и змея подалась к нему навстречу. Ему должно было быть страшно приближаться к ней вот так, но он не испугался. Чем больше мы ее изучали, тем меньше боялись ее. С обычными животными это тоже работает — мы это выяснили, когда ходили в походы с палатками, наблюдали за птицами, гуляли пешком и лазали по пещерам. Ричард был последним моим партнером, которому так нравилось бывать на природе — даже больше, чем мне.

Я заметила какую-то бахрому на макушке змеи, а может, мне показалось, поскольку она, как и все ее тело, была соткана из дыма — на ум пришло словосочетание «дым и зеркала».

— У нее есть бахрома на макушке? — спросила я вслух.

— Да, — согласился Ричард, — и нет. Она иллюзорна, как дым, и ни одна живая змея не имела такой штуки на голове, такое бывает только у ящериц.

— Я не ящерица, — заявил шипящий голос.