Тление

Сент-Луис превратится в Дикий-дикий Запад, сюда повалят новые мастера вампиров, чтобы испытать удачу, потому что впервые на территории Америки появился мастер, который смог. Ведь если убрать Жан-Клода, то власть над страной можно будет заполучить одной дуэлью.

Мы обняли его покрепче и постарались сосредоточиться на чем-нибудь счастливом, потому что он мог читать наши мысли, а мы все были напуганы.

Я оставила поцелуй на груди Жан-Клода в том месте, где у мантии был вырез, и этого оказалось достаточно, чтобы он посмотрел на меня сквозь переплетение всех наших рук.

Мы разомкнули наше групповое объятие, и я развернулась, чтобы прислониться лбом ко лбу Натэниэла, и теперь мы с ним смотрели друг на друга.

— Натэниэл научил меня, что, когда действительно любишь кого-то, ты веришь в этого человека, даже если он несовершенен.

— Я верю в вас обоих, — добавил Натэниэл.

— Я пока ничьей веры не заслужил, по крайней мере от кого-то из вас или от вашей полигруппы, но я обещаю, что отныне постараюсь заслужить ее.

Мы с Натэниэлом уставились на него, и, думаю, выражения лиц у нас были одинаковые, потому что Ричард спросил:

— Чем я заслужил такие взгляды?

— Ты ведь не к тому, что хочешь, чтобы через любовь в тебя поверил я или остальные члены нашей полигруппы, ты говоришь только об Аните и Жан-Клоде, верно? — уточнил Натэниэл.

— Да, но… — Ричард выглядел неуверенным, а затем добавил: — Может, еще один или двое из полигруппы, но нет, веру я должен заслужить хорошими поступками и тем, что больше не брошу всех на произвол судьбы, когда ситуация накалится.

— Хорошо, — ответил Натэниэл и улыбнулся. — На минуту мне показалось, что ты перечитал слишком много романов, в которых враги становятся любовниками, а я такое не практикую.

Я задумалась о том, когда это Натэниэл читал любовные романы, и он посмотрел на меня.

— В приемной семье, у которой дольше всего задержался. Там матери нравились любовные романы. Их можно было читать.

— Почему ты не остался в той семье? — спросил Ричард.

— Их родной сын заболел — очень серьезно заболел, и им пришлось сосредоточиться на нем. Они, наверное, были самой доброй приемной семьей, в которой я жил.

Мы с Жан-Клодом обняли его, а Ричард сказал:

— Прости, у меня не было права задавать тебе настолько личные вопросы.