Самоубийство? Права ли она?
Решил ли Алекс, который, честно говоря, был нестабилен или в депрессии (возможно, и то, и другое одновременно), лишить себя жизни?
Я пытаюсь представить себе отчаяние, которое сподвигло бы человека открыть внешнюю дверь и заставить себя пройтись в этом убийственном холоде, будучи одетым как в теплый летний день в Гонолулу. Сколько бы он прошел, прежде чем мороз обездвижил его? Башня в полукилометре от «Альфа» – я удивлена, что он добрался так далеко.
Сфокусируйся, Кейт. Придерживайся фактов.
Я собираюсь снять заледеневшие носки Алекса, когда в дверь стучат. Лицо Дрю появляется секунду спустя.
– Ты не могла бы проверить Каро, Кейт? Она у себя в спальне, но все еще очень расстроена, они не могут ее успокоить.
– Дашь мне десять минут? – поглядываю я на Сандрин.
Начальница станции кивает.
– Мне все равно нужно связаться с АСН. Ты иди. Поговорим позже.
Я обнаруживаю Каро зажатой на кровати между Элис и Соней, обнимающими ее, пока она плачет. Обе женщины облегченно смотрят на меня, когда я вхожу.
– Как она? – одними губами спрашиваю я у Сони, которая просто вскидывает брови в ответ.
Значит, плохо.
Я раздумываю, что делать. В идеале, я хотела бы осмотреть Каро в клинике, но это невозможно с лежащим там телом Алекса.
– Вы не против оставить нас наедине? – говорю я женщинам, которые кивают и встают. Соня снимает красивую вязаную шаль и окутывает ею плечи Каро, затем по-матерински пожимает мою руку, прежде чем уйти. Я, наверное, тоже выгляжу потрясенно.
Я сажусь напротив Каро. Слезы все еще катятся по ее щекам. Я отрываю несколько кусков туалетной бумаги, которую кто-то принес в спальню, и протягиваю их ей.
Каро промокает глаза. Я жду, пока она достаточно успокоится, прежде чем начать разговор.
– Что с ним случилось? – запинается она, наконец-то встречаясь со мной взглядом.
Я раздумываю, как ответить.
– Мы не до конца уверены. Вероятно, он… решил покончить с собой.
Ее реакция такая неожиданная и яростная, что я подпрыгиваю от удивления.
– Нет! – Она вскакивает, ее лицо мгновенно превращается из скорбного в яростное. – Он бы никогда этого не сделал. Никогда! – Она нависает надо мной, выглядя взбешенной.
– Каро! – Я встаю к ней лицом к лицу. – Успокойся. Давай сядем и поговорим, ладно?
Она медлит, но затем нерешительно опускается назад на кровать.
– Почему ты так говоришь? – мягко спрашиваю я, пока она пытается отдышаться. Я начинаю беспокоиться о ребенке.
Каро выдыхает.
