При дневном свете я бы без проблем нашла ее, но в непроглядной темноте?
Я стою там, с бешенно колотящимся сердцем, свечу фонариком во тьму. Лунного света нет, только черный небосвод. Это глупо. Мне стоит вернуться внутрь и сказать Соне, что я передумала, позвать ее с собой. Или попросить Арне или Дрю подвезти меня на снегоходе."
"Но мне нужно поговорить с Люком наедине, не опасаясь, что нас подслушают. Последнее, что я хочу сделать, так это усугубить охватившую станцию непрекращающуюся игру в сломанный телефон, которая еще сильнее ухудшилась теперь, после загадочной гибели Алекса.
Я колеблюсь, проклиная себя. Почему я не научилась водить снегоход? Арне предлагал научить меня, Дрю тоже, но я всегда придумывала отмазки; правда в том, что они меня нервируют. Я слышала много историй о том, как снегоходы переворачиваются, прижимая собой водителей.
Провести два часа заключенной в перевернутой машине мне хватило на всю жизнь.
Собравшись с силами, я отправляюсь в направлении, кажущемся мне правильным, используя веревки для продвижения в сторону «Гамма».
Желание развернуться и поспешить назад в безопасность усиливается с каждым неуверенным шагом. Даже звук моего дыхания, становящийся громче, чем дальше я отхожу от базы, нервирует меня.
Я чувствую себя так, словно вхожу в пустоту.
Через несколько минут я останавливаюсь, пытаясь выровнять прерывистое дыхание и замедлить зачастившее сердцебиение. Глубоко вдыхаю, заставляя себя успокоиться. Но я не могу стоять на месте слишком долго. Холод уже проникает сквозь толстые слои одежды, заставляя кожу покалывать, а мышцы болеть.
Я пытаюсь не думать о том, как Алекс был здесь практически голышом, и вместо этого фокусируюсь на Люке.
Почему он был в комнате Алекса той ночью? И почему не признался в этом Сандрин, когда она расспрашивала всех на прошлой неделе? Сам факт, что он готов врать – или, как минимум, скрывать правду, – несомненно является тревожным сигналом.
Ты всегда можешь сама пойти с этим к Сандрин, говорит голос у меня в голове.
Пусть она с этим разберется. Оставь ей допрашивать Люка.
Но я не доверяю ей, понимаю я, вспоминая, как мы осматривали тело Алекса; ее поспешный вывод, несмотря на странные следы на его лодыжках. Я чувствую, что наша начальница станции хотела все это быстро и аккуратно свернуть, что больше всего она питает ненависть к нерешенным проблемам.
А это однозначно нерешенная проблема.
Внезапно рука натыкается на пустое место, когда я дохожу до конца вспомогательной веревки.
