— флегматично ответил объект — и прошел мимо!"
"Вблизи, по красным, слезящимся от бессонницы глазам, Тыбинь видел, что никакой он не наглый и не бесстрашный, а вконец издерганный, измученный человек. Утомленный непривычным обилием покупок и блужданиями по магазину, Дербенев вяло прошагал в угол, в кафе, и заказал себе кофе и самый дешевый бутерброд с сыром. Потом, точно спохватившись, подошел к стойке снова и накупил осетрины, красной икры и каких-то очень красивых пирожных. Он сидел за столиком один и вяло, без аппетита ел, а Старый стоял за узкой ажурной оградкой и смотрел на него в упор.
Это продолжалось долго. Наконец Дербенев поднял глаза, увидел Тыбиня и доброжелательно улыбнулся. Он узнал в нем полного человека из отдела игрушек. Через некоторое время он снова поднял глаза, удивился, застав человека на прежнем месте и даже в прежней позе, руки в карманах, обрадовался и гостеприимным жестом пригласил за стол, видимо, решив, что человек проголодался и не имеет средств.
Но Тыбинь все смотрел на него — и Дербенев смутился, отвел глаза и еще раз укусил бутерброд.
Потом поднял голову и вновь посмотрел на Старого. Лицо его задрожало. Откушенный кусок выпал в чашку с кофе. Теперь он вспомнил этого полного человека. Он наконец увидел его.
Тыбинь не мог точно вспомнить, как долго он стоял и смотрел на плачущего за столиком Дербенева. Время словно остановилось. Он не заходил за оградку кафе, а Дербенев не выходил из-за нее, будто эта хрупкая преграда могла служить ему защитой и убежищем.
Наконец слезы его высохли. Он собрался с силами, несколько раз заставляя себя подняться из-за стола. Волоча за собой далматинца в мешке, он покорно побрел к Тыбиню, понуро свесив голову, но когда приблизился, того на прежнем месте уже не было. Михаил отошел далеко в сторону и с интересом стал разглядывать меховые изделия на белых слепых манекенах. Задача задержания перед ним не ставилась.
Неизвестно, зачем он это сделал. Может быть, ему просто хотелось, чтобы Дербенев сам отвез игрушку туда, куда задумал.
Объект некоторое время помялся поодаль, потом, волоча несчастного далматинца мордой вниз, опять подошел к Тыбиню. В нем он теперь видел вершителя своей судьбы. Эта рабская покорность взбесила Старого. Он обернулся и грубо крикнул:
— Мужик, тебе чего?!
— Ничего... — опрянул от него Дербенев. — Показалось...
— Когда кажется, креститься надо... — неприязненно ответил Старый, жалея о своей вспышке.
