Поначалу все шло неплохо, Нестерович с честью выдержал ночной переход, видел бой и даже сам пострелял куда-то в темноту, крепко помня напутствие старшего группы:
— Чечей мы сами замочим. Ты, главное, нас не перебей.
Последовавшее затем преследование уходящей кучки боевиков Нестерович вспоминал как страшный кошмар. Группа неслась без остановки по горным склонам в пятьдесят градусов крутизной, прыгая в предрассветной полутьме через поваленные стволы деревьев, продираясь сквозь заснеженный кустарник... Боевики, невидимые впереди, драпали без передышки час, и другой, — вверх и вниз, и снова вверх.
.. Расстояние между ними и спецназом неумолимо сокращалось, уже стали слышны гортанные голоса, — и так же неумолимо росло расстояние между группой и издыхающим капитаном Нестеровичем. Никто не собирался ему помогать, да он и не принял бы помощи. Не тот расклад. Не на тренировке.
Когда бандитов удалось блокировать на взгорке и завязалась перестрелка, Нестерович уже ни на что не был годен. Тут-то, на подходе к месту боя, замешкавшись, он и схлопотал пулю из автомата в спину — метров со ста, не больше.
Удар был страшный — точно автомобилем сбило. Бронежилет прогнулся, ребра треснули. Нестеровича швырнуло лицом оземь так, что он едва не потерял сознание. Рот наполнился кровью.
Кое-как повернувшись лицом в сторону боя, капитан подтянул за ремень автомат, но стрелять уже не мог — от каждого движения темнело в глазах. Всевидящий старший, точно у него были глаза на затылке, закричал впереди:
— Питерца ранили! Мать твою перемать!.
.
И спецназ, не мудрствуя, торопливо засыпал позицию боевиков гранатами из подствольников. После третьего залпа ответный огонь стих.
Висел туман. Вертушки не летали. Поспешно прочесав горушку, сосчитали убитых, собрали документы, выдрали затворы из бандитских стволов, чтобы по пути спустить в расселины, рассыпали чеченские боеприпасы и расстреляли рацию. Старший, забросив автомат за спину, сказал:"
"— Ну — терпи, Питер. Сам напросился! — схватил взвывшего от боли Нестеровича на руки, как ребенка, и помчался с ним вниз, прыгая так же ловко, как будто бежал налегке.
Они несли его на руках всю обратную дорогу, время от времени осторожно передавая друг другу. Дурея от боли, оперативник изумлялся выносливости и силе бойцов. “Вот это машины”, — то и дело думалось ему.
Как они вымотались, стало видно только тогда, когда старший вдруг оступился на ровном месте и упал, растянувшись во весь двухметровый рост.
