Возможно, Мексиканец плевать хотел на репутацию, которую мы создавали со времён золотой эры капитализма, а возможно, эта репутация — давно уже миф, продукт больного воображения ленивой пьяной деревенщины откуда-нибудь со Среднего Запада.
Мы — нация трёхсот тридцати миллионов продавцов домов в субурбии и подержанных автомобилей, и хотя это звучит именно настолько плохо, насколько выглядит на бумаге — никто не лишал Америку оружия. Казалось бы, вот: возможность и желание уничтожить любого, кто может сделать существование государства господ хотя бы чуточку некомфортным.
Оружие оказалось бесполезным против него. Всё, прежнего мира больше нет: есть только руины Голливуда, по которому почему-то никто не тоскует, кровавый фарш из сотен тысяч человек и проторенная Мексиканцем дорога на восток. Не осталось никаких иллюзий. Не имеет значения, как мы относимся к Мексиканцу и что именно видим в его таинственном появлении.
Это война, которую предстоит вести до конца.
Билли понял, что машину пора бросать. Шоссе шло в гору, так что он прекрасно видел сплошную череду красных задних огней до самого горизонта: дорога перекрыта, пробка тянется на многие мили. Уехать не получится.
В ночном небе поблескивали прожекторы тревожно стрекотавших вертолётов. На земле кое-кто ещё сигналил, но большинство забивших автостраду водителей или тоже бросили тачки, спасаясь теперь на своих двоих, или впали в ступор.
Билли не мог позволить себе тупить, потому что отвечал не только за себя. Он вытащил плачущую дочку с заднего сиденья, поднял на руки и побежал между рядами автомобилей.
Позади металлические коробки уже трещали под ногами великана, который тоже направлялся на восток — прочь от Калифорнии, по шоссе.
Билли всегда ненавидел мексиканцев и всегда немного стыдился этого, но не теперь. Теперь всё, о чём он думал — унести отсюда ноги, и не столько ради себя самого. Однако с каждым шагом, слыша неумолимо приближающийся грохот поступи Мексиканца, бедняга осознавал: ничего не получится.
