Меня нередко спрашивают, почему я так выгляжу и что я вообще такое.
Кто-то сразу, кто-то — спустя время, решившись. Некоторые спрашивали через несколько лет, в подпитии или между делом. Большинство, впрочем, понимает: глупо задавать вопрос, ответ на который лучше не знать. Либо я просто кажусь им слишком страшным. Это неудивительно и меня вполне устраивает.
Эльфийка спросила утром, когда я уже собирался.
— Это долгая история. Времени рассказывать нет.
Милейшее создание: кожа — как молоко, тоненькие стройные ноги, почти детское личико, хотя ей наверняка лет сто от роду.
Я натянул плотные кожаные штаны, затем сапоги, сунул кинжал в голенище. Застегнул пояс, на котором таскаю широкий тесак.
В городишке было всего две таверны — но хорошо, что хоть так. Я не останавливаюсь в том же месте, где меня ждут.
Радует, когда встречу назначают ранним утром. По моему опыту — это черта деловых. Тех, кто не доверяет вечернему шуму: ведь только кажется, будто во всеобщем гаме никто тебя не слышит. Наивно. Кому надо — подслушают, а вот на рассвете подобраться сложнее.
Таверну я обошёл ещё накануне, только приехав в город. Выяснил, где вход для прислуги, где сгружают припасы. Стараюсь не заходить куда-либо, не будучи уверенным, что смогу выйти.
Внутри было тихо, накурено, наверняка неприятно пахло — но с запахами у меня определённые проблемы. Забулдыга храпел посреди зала, скрюченная бабка неловко мела пол. Свечи за ночь оплавились, камин потух. Наверное, было холодно. Тепло я более-менее чувствую, холод — практически нет.
Я сразу понял, кто именно меня ждёт. Вон тот, в углу.
Характерный голос. Переливается, словно ручей журчит или хороший музыкант водит смычком по струнам. Сразу ясно, кому такой принадлежит…
— Значит, Бирн опаздывает. Присаживайся. Меня зовут Ойлимайоллмэйр.
Об древние имена всегда язык сломаешь. Но раз «-мэйр», значит — не из простых. Не из таких, что за пару медяков ложатся с постель с любым путником, даже с уродом вроде меня.
