Брюнетка оттолкнула оседлавшую её Ши так, что та врезалась в потолок, оставив на нём узор трещин.
К счастью, Иде было не до мужчин. Она снова потянула руки-ножницы к рыжеволосой сопернице — удлинив их на добрый метр. Но в воздухе сверкнуло что-то вроде блестящей нити: она срезала чёрные пальцы с правой руки Иды под корень.
Даже это не сломило подменыша окончательно. Ида пыталась левой рукой-граблей выцарапать глаза прижавшей её к полу Ши, когда Борщ плескал из бутылки резко пахнущую жидкость. Гена поднёс длинную кухонную зажигалку.
Борщ едва пришёл в себя, а Гена всё ещё не очухался вовсе: он сидел на разводах крови, перед обезображенным и обожжённым телом подменыша. Качался взад-вперёд и что-то невнятно мычал. Из уголка рта тянулась струйка слюны.
Ши тоже досталось порядком. На лице, шее и плечах живого места не осталось — если не считать за «живое» кровоточащие порезы. Большой клок её прекрасных рыжих волос остался в пальцах Иды: он был вырван вместе с кожей, на этом месте осталась безобразная рана.
— Что такое, сладкий?
Один из очаровательных зелёных глаз Ши от удара вылетел из орбиты, свободно болтался на нерве.
Она не без труда, но всё-таки запихнула глаз на место.
— Не волнуйся! Оглянуться не успеешь, как на мне всё заживёт: буду лучше, чем прежде. Я ведь фейри, что мне сделается… Прекрасный народ покрепче человечьего, пусть не бессмертен. Ты сам-то в порядке?
Вместо своих ран Ши тут же занялась царапинами и ссадинами Борща.
— Эту суку нужно поскорее сжечь окончательно. Вернее, не совсем сжечь…
— Твой друг наверняка хочет вернуть настоящую жену? Она не мертва, если… если речь о смерти в вашем понимании. Холмы забрали её. Ида утащила несчастную в Сид, чтобы завладеть твоим другом. Можно вернуть, но… это рискованно. Я бы хотела, чтобы он понимал риск.
Вряд ли Гена прямо сейчас мог понять что-либо сказанное, хоть собственно имя. Нужно привести беднягу в чувство, но для начала понять ситуацию самому.
— Ритуал, который вернёт её, несложен. Просто она может вернуться… уже не совсем такой.
— Не совсем такой или совсем не такой?
— Ну… всякое возможно.
Уже ближе к сумеркам Гену более-менее привели в чувство — при помощи холодной воды и алкоголя. А потом на веранде, подальше от разгромленных гостиной и кухни, состоялся долгий и непростой разговор.
Гена сжимал в трясущихся руках стакан, смотрел на его дно, время от времени прикладывался.
