Только между нами (СИ)

Проблема в том, что я привыкла считать гигиенические процедуры интимным процессом, и проводить их в незнакомой квартире — это… С другой стороны, принять здесь душ едва ли интимнее, чем позволить трахнуть себя на рабочем столе без презерватива.

Душевая — это небольшая комната, в которой компактно совмещено всё необходимое: стиральная машина, ванна, раковина и унитаз. С благодарностью и не без смущения я принимаю стопку полотенец из рук Матвея и запираю за собой дверь. Даю себе не больше минуты на то, чтобы посмотреться в зеркало и со вздохом покачать головой.

По счастью, сама ванна тоже чистая, без серости и ржавых пятен, поэтому брезгливости, стоя в ней, я не испытываю. Правда, когда начинаю мылить голову мужским шампунем, который миллионы раз видела на прилавках супермаркетов, приходится увеличить напор воды до максимума, чтобы заглушить воскресшие мысли. Жить здесь и сейчас.

Маски или кондиционера для волос здесь, разумеется, нет, как, впрочем, нет крема для лица, фена и даже расчёски. Я прочёсываю спутанные волосы пальцами и растерянно смотрю на серый комок платья, валяющийся в ногах. Надевать его совсем не хочется. Так и выхожу: с волосами-сосульками, прилипшими к плечам, и замотанная в махровое полотенце.

Матвей сидит на диване. Перед ним на квадратном столике стоят две чашки и чайник. Смущение во мне сменяется приливом теплоты.

— Я не нашла расчёски. — Со смешком убираю волосы за ухо и киваю на столик. — С чем он? Пахнет вкусно.

— Расчёска лежит на жутком комоде в коридоре, — хрипло отвечает Матвей, скользя по мне взглядом. — Я забыл тебе сказать.

По коже ручейками разбегается ток. Он накаляет нервы, оживляя их, и стремительно концентрируется в животе. Я забываю и про чай, и про расчёску, и про то, что ещё минуту назад корила себя за идею приехать сюда. Потемневшие глаза примагничивают меня к себе, как на привязи тянут вперёд.

Я останавливаюсь лишь тогда, когда мои колени соприкасаются с его. Осторожно кладу ладони Матвею на плечи и со вздохом жмурюсь: в ответ его ладони опускаются мне под ягодицы. Огонь в животе разгорается так сильно, что опаляет грудь и лижет щёки. Его руки продолжают скользить выше, трогая, изучая, гладя.

Сглотнув, я опускаю глаза. Матвей смотрит на меня. Губы приоткрыты, во взгляде чернеет голод.