Только он

Он не сомневался, что Виллоу чувствовала себя неуютно. Холодный дождь хлестал в лицо и скатывался за воротник. Благодаря толстой шерстяной рубашке тело Калеба не промокло и не озябло, зато вода натекла ему в ботинки. Ноги его замерзли, и согреть их не было никакой возможности.

Но Калеб мало беспокоился о себе. Он с самого начала знал, что дорога будет долгой, утомительной и суроврй. Собственно говоря, на это он и делал ставку. Ленивые, ищущие одних развлечений бандиты вряд ли променяют теплые постели и оплаченных женщин на гонку под ледяным дождем и пронизывающим ветром.

По мере продвижения Калеба и Виллоу вперед дождь начинал понемногу стихать. Иногда блистали молнии, но гром доносился издалека и напоминал скорее негромкое ворчание. Ветер постепенно рассеивал сплошную дождевую завесу. Дело шло к тому, что скоро дождевые потоки на земле ослабеют и не смогут смыть глубокие следы семи лошадей.

Дорога стала снова подниматься вверх. Калеб не только не позволял своему крупному мерину перейти на шаг, но и пришпоривал его латунными кавалерийскими шпорами.

Этому приему он научился, служа в кавалерийской разведке в Нью-Мексико в войну. Еще в армии он отказался от уставных острых шпор, чем вызвал раздражение вышестоящих офицеров. Это был лишь один из случаев, когда Калеб пренебрег предписаниями, в которых не видел смысла. Острые шпоры нервируют лошадь, а от нервных лошадей нет проку на войне. В этом он разошелся во взглядах с неопытным лейтенантом под началом которого служил.

— Давай, Дьюс, шевелись, — подбодрил мерина Калеб, отворачивая лицо от шквалистых порывов ветра и колючих струй дождя.

Громадный мерин, повинуясь хозяину, перешел на быструю рысь. Для наездника это был наименее удобный аллюр, но он позволял лошади преодолеть большое расстояние с наименьшей затратой сил.

Когда Измаил прибавил скорость, стремясь догнать идущих впереди кобыл, Виллоу едва сдержала стон. Не так-то просто было сохранять равновесие в дамском седле при наличии всего лишь одного стремени.

Она могла опираться одной ногой о луку седла, а другой — на единственное стремя, но такая поза была очень неудобной. В противном же случае Виллоу сильно подбрасывало всякий раз, когда Измаил отталкивался от земли. Такой вариант был одинаково плох как для нее, так и для лошади.

Ухватившись обеими руками за луку седла, Виллоу разогнула правую ногу и опустила ее вниз, сев таким образом верхом.