У нас спор. Завоевать и продержаться с одной девушкой некоторое время. На кону – крутые гитары. Только я нарушаю правила. Хочу тупо заплатить тебе за это. Потому что не хочу обманывать тебя.
Если бы не последняя его фраза, я бы, наверное, взбесилась окончательно. Но он так это сказал… Так искренне и прямо, что я растерялась.
– Ты серьезно? – спросила я.
– Да. Ты сама говорила, что тебе нужны деньги. Там, в самолете. Я дам тебе достаточное количество, поверь. Я помогу тебе, а ты – мне. Все честно.
– Нет, – нахмурилась я.
– Не хочу в этом участвовать.
– Ты слишком категорична.
– Я сказала – нет.
Наверное, это было неправильно, но что-то во мне буквально уперлось. Я не хотела играть роль девушки человека, который сначала так сильно понравился мне, что я плакала, поняв, что потеряла его. Этого нельзя было делать. И я не хотела помогать Кезону после всего того, что пережила. Пошел он… Не нужно мне ничего от него.
– А деньги, Наташа? – мое имя, произнесенное его неожиданно глубоким и мягким голосом, заставило вздрогнуть.
– Ты ведь жаловалась мне, что тебе нужны деньги. Что ты хочешь жить другой жизнью. Я готов помочь тебе. Я твой счастливый билет. Просто побудь некоторое время рядом. Сделай со мной несколько фото и видео. Ничего особенного. Я не собираюсь спать с тобой.
– Нет, – уперлась я. – Нет, извини. После всего того, что произошло, я поменяла отношение ко многим вещам. Если два месяца назад я готова была пойти на многое, чтобы заработать деньги, то сейчас мое отношение к легким деньгами поменялось.
Я была не в себе, когда согласилась с предложением Ольги. Вообще не понимала, что делаю. Мне казалось, что это какая-то игра. Но сейчас все иначе. Поэтому спасибо еще раз. И просто уйди.
Воцарилась тишина, и мне казалось, что я слышу, как бьется сердце – то ли мое, то ли его. Кулаки Кезона крепко сжались, по лицу заходили желваки. Но он все же сумел взять себя в руки.
– Ты уверена?
– Да. Уверена.
– Окей. Я уйду. Только принеси кроссовки. Кажется, я оставил их в большой комнате.
Внутри меня все похолодело. О его обуви я и думать забыла.
– Кроссовки я отдала, – ответила я нехотя. – Вернее, продала…
– Кому? Когда? – Одна бровь Кезона выразительно поднялась. В нем неуловимо что-то изменилось. Из опасного он стал дурашливым. Король превратился в шута.
– Фроловне, – призналась я. – Она их нашла, и мне нужно было выкрутиться.
– И за сколько? – поинтересовался Кезон.
– За тысячу. – Я снова была честна.
