Я вспомнил сочную малышку, которую в клипе поливал шампанским в бассейне на крыше. Все было откровенно, на грани – так решил режиссер. И это было правильно решение, ибо зимой клип взорвал сеть. Чего только мы с этой девочкой не вытворяли. Мне не стыдно – это было круто. И все закономерно закончилось в моем номере в отеле-небоскребе, где я жил. Мы почти сутки не выходили из этого номера, но я ни разу не поцеловал ее в губы. Не хотел даже спрашивать ее имени – называл Вэнди, потому что мне так хотелось, я решил, что это имя подходит ей.
Но сегодня от одного поцелуя крышу у меня сорвало не меньше, чем тогда, после съемок. И имя я знал – рыжую зовут Наташа, и я никогда его не забуду.
Катю я тоже целовал – давно-давно, когда даже имени ее не знал. Она плакала на лестничной площадке около собственной двери, а я хотел ее успокоить, но она уже тогда оттолкнула меня. И ушла.
О Кате думать не хотелось. Мысли о ней всегда вгоняли в тоску. И я начинал думать – как она? Все ли у нее хорошо? Она с Кеем или одна? Может быть, они расстались? Нет, как бы я ни хотел этого, они были вместе и собирались пожениться.
Словно прячась от мыслей о них, я снова перевел взгляд на Наташу – она все так же мирно спала и смешно сопела. Я зачем-то сфотографировал рыжую, и едва удержался от того, чтобы положить ей на лицо тонкие дольки бананов с фруктовой тарелки. Я так часто делаю с парнями – первый заснувший может не узнать себя в зеркало. Только Гектора не трогаю, он истеричка.
Наташа глухо застонала во сне и спрятала лицо.
А потом что-то тихо-тихо сказала.
«Помоги, – смог разобрать я. – Пожалуйста».
Она заворочалась в своем кресле и скинула с себя плед, и я укрыл ее. Мне действительно хотелось ее спасти.
Наверное, странно было сравнивать ее и ту малышку. Две высоты: один из последних этажей небоскреба и летящий в небе самолет.
Эй, почему ты так заинтересовала меня, лапуля?
Я хочу знать о тебе все.
⁂Я проснулась перед самым приземлением, и то только потому, что меня разбудила стюардесса. Кезон сидел в кресле, все так же уставившись в экран своего телефона, и лицо его было недовольным.
Одна его нога была закинута на другую, и он нервно ею покачивал словно в такт одному ему слышимой музыки. Это был какой-то оксюморон, не иначе – роскошный супер-джет и поношенные тапочки Фроловны. Самого Кезона это, видимо, не смущало.
Заметив мой взгляд, он повернулся и сухо спросил:
– Хороший сон снился?
Что мне снилось, я совершенно не помнила. Вообще. Меня просто вырубило и все.
