Только вернись

Другая, другая… И сейчас Глеб не устает напоминать мне о моем незавидном статусе, но вместо возмущения я сухо отвечаю:

– Вынуждена отказаться от столь щедрого предложения. Двадцать четвертого мы улетаем в Америку.

– Как? – оживляется он.

Отступает от меня на шаг, позволяя разглядеть его глаза – потухшие и вмиг потемневшие.

– А вот так. Я, кажется, предупреждала, Глеб. Мне так будет спокойнее, да и Милана… У меня очень умная дочь, а в Америке прекрасное образование. Помню, твоя мама была обо мне невысокого мнения, считая деревенщиной.

А вот Милана, она… – все-таки не выдерживаю. Путаю слова, захлебываясь обидой. Ненавижу всю его гребную семейку лжецов с фальшивыми улыбками.

– Харин интеллектуал. Или твой другой… Отец ребенка. Наверное, девочка пошла в него, – язвительно замечает Глеб. – Я слышал, что ты получила наследство от покойного деда, это так?

– Да, и что? – окончательно сникнув, произношу я.

– Если бы не он, ты оставалась собой… Лерой – скромной и милой деревенщиной.

А сейчас ты другая – матерая, богатенькая кукла. Тогда, почему ты ломаешься? Выпендриваешься и строишь из себя черт знает что?

Вяземский резко подается вперед и прижимает меня к себе. Вгрызается в мой рот и жадно целует, вымещая в поцелуе недовольство, отвращение или что-то еще, скрытое глубоко в нем… А я целую в ответ, отвечая тем же… Мы словно сплетаем в тугой узел наши чувства. Вяжем из нитей толстую и прочную плеть. Ударишь ей – останутся глубокие раны.

Наверное, безопаснее эти нити порвать, но сделать это недостает мудрости или гордости…

Вздрагиваю от голоса Милочки. Интересно, давно они так стоят – с раскрытыми от удивления ртами и округлившимися глазами? Одергиваю кофту и вытираю опухшие от поцелуев губы.

– Привет, девочка, – опережает меня Глеб. – Ты хорошо спала? Комарики не кусали?

– Нет, очень хорошо, спасибо, – отвечает моя рассудительная куколка.

– На руки идешь? Боишься, что ли? – улыбается этот наглец.

– Вы меня спасли, и я… пойду.

А вот это новость… Милана доверчиво тянется к Вяземскому, а тот энергично подхватывает ее на руки.

– Ой, ну как папуля на дочь похож, – складывает руки на груди Юлия Алексеевна. – Нет, наоборот – дочурка на папу.

Ну вот кто ее тянул за язык? Я холодею от ужаса, чувствуя, как по спине ползет липкий пот. Бросаю взгляд на Глеба, пытаясь уловить его реакцию, однако, он не спешит высказываться.