Только вернись

Напрасно я думала, что самое сильное и разрушительное чувство, которое может испытывать человек, боль… Сквозь боль всегда струится надежда на облегчение и вера в будущее. И сейчас я испытываю не боль… Мной овладевает безысходность. Она, как раковая опухоль, подчиняет все мои чувства… Не остается ничего – здравого смысла, надежды, веры и любви… Вяземский вытравливает все… Растрескавшаяся пустыня – вот кем я становлюсь! Безусловно, он прав – я так и сделала… Исчезла из его жизни, прикинувшись умершей, родила и жила, не сообщая ему о дочери… Он может меня ненавидеть, только Глебу мало ненависти, он хочет меня извести.

Именно так! Иначе, зачем ему устраивать все это?

– И ты решил меня извести? – произношу свои мысли вслух. – Только не надо говорить о желании создать настоящую семью, – добавляю язвительно.

– Будет зависеть от тебя, Кара. Я вовсе не хочу тебя изводить. Мое желание одно – быть рядом с дочерью, заботиться о ней и…

– Тогда отпусти нас! Я буду привозить Милочку хоть каждый день.

– Нет, Каролина, будет так, как я решил.

Поверь, я тоже не в восторге от такой жены, как ты. Не об этом я мечтал, – добавляет Вяземский. Выдавливает ленивую, презрительную улыбку, смотрит с нескрываемым снисхождением, как на истеричку или полоумную.

– Ах, не об этом! Тогда установим некие правила, Глеб. У нас будет фиктивный брак. Продолжай искать ту самую – единственную и неповторимую, а я… Так и быть, побуду твоей женой на бумаге. У каждого из нас будет своя… Ай, что ты делаешь?

Глеб резко поднимается с места и хватает меня за локоть.

Хорошо, что Миланка убежала в другую комнату и не видит этого безобразия…

– Отпусти, ничтожество!

– Нет, Каролина, не думай, что я позволю тебе жить свободной жизнью. Ты не только хреновая хозяйка, ты ужасная мать. Если бы ты думала о дочери, то дала нам шанс. Смирилась и позволила мне стать ее отцом. Старалась, улыбалась мне, вила семейное гнездышко ради Миланы. Но ты… Тебя волнует другое… Я ограничил твою свободу, да? Теперь сложно будет бегать по мужикам? Тебя это волнует?

– Да ты с ума сошел, Вяземский! Ты мне противен! Отвратителен! О каком смирении и терпении ты говоришь? Я лишний раз смотреть на тебя не хочу…

Глеб не отводит взгляда… Смотрит на меня, злобно прищурившись, впитывает мои обидные слова, копит их в душе, превращая в яд… Что же мы делаем? Что я делаю? Зачем говорю ему все это? Ложь чистой воды…

– Придется смотреть, Каролина.

Я твой муж и мне плевать, как ты ко мне относишься.