Том 4. Пожиратели огня (с илл.)

Тогда он прежде всего уничтожит Франс-Стэшен со всеми его обитателями, чтобы Оливье не мог еще раз уйти у него из рук, завладеет золотым прииском и вернется в Россию. А так как никто не будет в состоянии узнать полковника Ивановича под черной маской, то никто не посмеет приписать ему смерть графа д'Антрэга, и тогда княжна Надежда примет его предложение, если он пообещает ей взамен вернуть из Сибири ее отца. Он надеялся добиться этого с помощью того же влияния, каким он пользовался для того, чтобы отправить его в ссылку.

Тогда он станет первым богачом и магнатом России… и тогда… тогда, быть может, ему удастся благодаря «Ремэмберу» воссесть на престоле где-нибудь на Дальнем Востоке.

В ожидании возвращения капитана Иванович жил в полном одиночестве и держал себя настолько надменно по отношению к экипажу, что не поддерживал с ним никаких отношений. По его расчетам Джонатан Спайерс должен был отсутствовать не более суток, и потому он думал, что его не совсем приятное одиночество будет непродолжительно.

Когда пришла первая ночь и капитан не вернулся, это нимало не удивило Ивановича. Но когда миновала и вторая ночь, то он начал уже беспокоиться. Что если какая-нибудь неосторожность выдала его?! Ему по собственному опыту была известна решимость канадца и проницательная наблюдательность, хитрость и холодная жестокость Виллиго. Малейшего подозрения с их стороны достаточно было для того, чтобы капитан был мертв; при этой мысли холодная дрожь пробежала по всему телу Ивановича. Смерть капитана — это такой ужас, какой даже трудно было себе представить! Это означало и для всего экипажа, и для него самого неизбежную смерть, тем более ужасную, что она будет медленной… При мысли об этом «Ремэмбер» представлялся ему страшной могилой, громадным саркофагом.

Третий день прошел, а капитан все еще не возвращался. Иванович решился расспросить непроницаемого Дэвиса, но последний сказал ему, что капитан всегда поступает, как считает нужным, и никогда никому не дает отчета в своих действиях; затем он повернулся к Ивановичу спиной и отошел в сторону.

Прескотт ничего не знал, но безусловно верил в своего капитана, и если тот не возвращался, значит, ему нужно было оставаться на берегу.

Литлстон же, мистер Джон Хэбкук Литлстон жаловался с утра до вечера и с вечера до утра.