Том 4. Пожиратели огня (с илл.)

Можно ли было предположить, что человек, занимавший в суде столь видное положение, вдруг согласится жить в какой-то закупоренной жестянке под водой, в компании каких-то авантюристов… Ах, если бы мистрис Литлстон не опередила его на пути в лучший мир, всего этого, наверное, никогда бы не случилось!

Таково было положение дела на «Ремэмбере», но когда и на четвертые сутки капитан не вернулся, Иванович снова принялся обдумывать разные планы бегства.

— Бежать, бежать во что бы то ни стало! — думал он.

Он готов даже был отказаться от всех своих планов мщения и торжества, так как был подлым, трусливым человеком, больше всего дорожившим своей жизнью.

Дверь в кабинет капитана, служивший ему для послеобеденного отдыха и курения, была оставлена полуоткрытой. Иванович осторожно попытался приотворить ее. Это удалось ему без труда, причем он не испытал ни малейшего сотрясения, из чего явствовало, что Спайерс не собирался воспрещать вход в эту комнату.

Едва Иванович переступил порог этого кабинета, как услышал какое-то глухое бормотание, похожее на отдаленный шум голосов или рокот волн.

Как уже известно, капитан установил на озере целую сеть акустических проводов, которые соединялись в акустическом рупоре, помещавшемся в этом кабинете, где благодаря превосходному акустическому приемнику можно было, подойдя к трубке, слышать все, что говорилось на воде или на суше на расстоянии не более двадцати пяти метров от берега.

Тотчас же Иванович подошел к трубке и приставил к ней свое ухо; до него явственно донесся голос графа, разговаривавшего с Диком, с которым он прогуливался по берегу озера.

— Да, вы правы, Дик, — говорил граф, — никакое доброе дело никогда не пропадет даром!

— Так нам всегда говорили святые отцы, обучавшие меня в детстве! — сказал канадец.

— Кто бы мог подумать, — продолжал Оливье, — когда я десять лет тому назад дал эти сто долларов несчастному, бездомному юноше, что мне за это будет во сто крат отплачено здесь, в дебрях Австралии!.

— Именно во сто крат, — подтвердил канадец, — потому что без него я положительно не знаю, как бы мы могли завладеть этим негодяем, этим «человеком в маске».

Иванович вскрикнул и чуть было не лишился чувств, но тотчас же овладел собой и, с бешенством ухватившись за аппарат, стал жадно слушать: ему необходимо было все знать; дело шло, быть может, о его жизни.